Страница 9 из 14
Поэтому, пусть я сам себя сожму в жестокой жизни сего честного старца, дабы не стать мне хлебом для свиней...» Так всегда говорил он и мужественно терпел суровое воспитание старца, пока не упокоился о Господе.
На утро старец пошел посмотреть его могилу и, увидав могилу, воскликнул: «Чадо мое, где ты?»
В тот час заблагоухала могила, из трещин земли вышло прекрасное благоухание; сие благоухание было ответом и говорило: «Здесь есм, отче, успокойся и не бойся, ибо безропотно и непоколебимо до конца претерпевший в заповедях старца и духовника своего не приемлет смерти, но почивает посреди ангелов, поэтому перестань, не плачь; потерпи и ты (до конца) твою собственную суровость, так же, как я терпел твою».
После сих слов могила закрылась, благоухание прекратилось, старец вернулся в келлию свою, благодаря Бога.
Видишь, как спас старец послушника и как послушник спасает старца терпением послушания и крайним смирением?..
Глава 14: Обличение людей нынешнего времени в нечувствии к духовным благам и пристрастии к земным
Дивлюсь я тому, до какой степени стали презренны книги нашей церкви днесь... Книги церковные суть истиннейшие - до (последнего) выражения, до (последней) буквы... Отчего же столь презирают их, отчего не повинуются нынешние люди книгам нашей церкви? Потому, что ныне люди упились чашею бесчувствия, не чувствуют слов книг церковных; по своему великому бесчувствию нынешние люди сократили богослужение; влияют на чувства их - сребро, злато и дела рук человеческих, посему и не дают теперь люди совершать богослужения в совершенстве, но с торопливым понуждением понуждают, как бы поскорее окончить его и выйти вон, чтобы взяться за свое рукоделье, собрать побольше сребра и злата, дабы похваляться своим богатством. Некогда (монашествующие) имели в (почете) и похваляли Великого Антония и Великого Арсения, а нынче люди восхваляют того, кто имеет больше сребра и злата. Того, кто обладает сребром и златом, имеют в предпочтении. Кого приветствуют? Того, который всех больше возделывает дела рук человеческих. И сие осталось ныне (т.е. от прежнего монашества)!.. И сие возделывают люди днесь!.. Но только не довольно нынешним людям того, что приветствуют их и почитают за труды, но стремятся они еще к тому, чтобы их славили и за дела беззаконные, стараются быть предпочтенными со своими беззакониями.
Монах, который возделывает подобное беззаконие, есть мерзость мерзостей пред Богом!.. Монах, пребывающий в обетах жизни монашеской, но имеющий (в то же время) деньги в росте, получающий барыш со сребра и злата - есть мерзость пред Богом и всеми святыми!..
Глава 15: Сравнение сердца монаха с зеркалом
Монашеская жизнь пред Богом есть как бы зеркало (т.е. в чистом сердце, как в зеркале, отражается Бог, а жизнь монашеская должна быть беспрестанным созерцанием Бога). Человек смотрит в зеркало, взирает там на лицо свое, любуется им; потом на зеркало падает дыхание человека, и зеркало солжет, человек уже не может в замутившемся зеркале зреть лица своего. (В этой притче многоразличный смысл: Богу приятно и угодно чистое человеческое сердце, отражающее в себе Лик Божий; можно видеть здесь и ту мысль, что чистое сердце мгновенно утрачивает свой блеск, как только человек допустит в себе какое-либо сомнение и горделивое самолюбие). Если от дыхания человеческого мутнеет зеркало, то не тем ли паче мутнеет монашеская жизнь от тленного дыхания сердца человеческого, устремляющегося к тленным благам. Но зеркало (легко) отирается и проясняется, монаху же затруднительно отереться, когда он загрязнится. Зеркало, когда загрязнится человеческим дыханием, отирается одним лишь тонким платком, чистота зеркала проясняется, и (снова) зрит в нем человек красоту лица своего; монах же, если загрязнится беззакониями своими, не отирается тонким платком, чтобы прояснить блеск чистоты своей, чтобы чистота его (снова) привлекла взор Божий к себе, ибо, если станет отираться тонким платком, то платок замарается и станет потом никуда не годен.
(В этой притче преподобный, по-видимому, хочет сказать, что смертные грехи для монаха еще более тяжки, чем для мирянина, и требуют сугубого покаяния). Говорим: если монах впадает в грех, возделывая беззаконие волею и неволею, словом, делом, или помышлением, если он и сознается в сем, подобно блудному сыну, покается, но покается словом, а не делом, то не попользует такое покаяние его; покаяние должно осуществляться делом, а не проявляться лишь словом.
Говорим: если не положите печаль на сердце ваше, если сокрушением плача не будете тереть сердца вашего, то никоим образом не возможете обрести путь спасения, ибо отступили вы от пути спасения, взяли другую дорогу, которая не ведет ко спасению! Говорю вам: вернитесь обратно с печалью и сокрушением сердца, да обрящете путь спасения вашего, ибо путь греха есть путь погибели, но не спасения.
Глава 16: О свободе духа и легком бремени истинного монашества, уклонение современного монашества к суете сует
Дивлюсь я тому, как осмеливаются люди оставаться на пути погибели, когда есть такой (т. е. столь доступный и удобный) путь спасения?
О, какая легкость свободы есть монашеская жизнь! О, как легко утратиться такой свободе от людей!
О, какое удобство для спасения живущим на горе сей!
О, какую свободу мы имеем здесь для возделывания монашеской жизни!
Ох, какими люди сделались ныне!
«Иго Мое благо и бремя Мое легко есть», - Христос не повелевает нам переставлять скалы, не повелевает нам держать рукою канат корабля во время бури - повелевает же нам лишь иметь чувство сознания своего собственного бремени и бремени общего (т. е. оплакивать свои немощи и грехи, а также общее падение монашества и скорбеть о сем).
«О рекших мне, внидем во дворы Господни, возвеселися мой дух, срадуется сердце» - антифон, глас 4.
Мы здесь во дворе Господнем, т. е. в обители монашеской, но мирствуем ли мы здесь? Да (т. е. живем спокойно), но во дворах Господних не есьмы!
Что же это за дворы Господни? Дворы Господни суть пять чувств; говорим: вера, любовь, милосердие, целомудрие и кротость, - как говорится: «Научитеся от Мене, яко кроток есм и смирен сердцем» (Мф. 11, 29). Сии пять чувств запечатлел Бог в человеке, говорим: в руках и в ногах, на память человеку (т. е. в знамение сих пяти чувств сделал по пяти пальцев на руке и ноге). Но люди позабыли. Они оставили бремя (легкое), переставляют скалы и держат в руке канат, в такую бурю!
Нынешние люди считают лучшим для себя не только скалы переставлять, но за благо почтут переставить Афонскую гору на место Олимпа, а гору Олимп на место Афона, канаты кораблей всей вселенной предпочтут удерживать в руках во время бури, нежели вступить под иго Господне! И Бог (все-таки) не отнимает своего ярма до часа судного, долготерпит, налагает раны, чтобы люди опомнились!
Сии же пять чувств, которые (должны) хранить люди, (так же необходимы им), говорим: как пять пальцев на руке. Если у кого не хватит лишь одного пальца, а останутся четыре, (все равно) его будут называть калекой, не так ли? То же и с заповедями Божиими (т. е. хотя одной из них не соблюди, ты духовно уже урод).
К мирножителям. Мирны ли мы? Нет, но соблазняем друг друга!
Мирны ли мы? Нет, но предаем друг друга!
Мирны ли мы (т. е. в возражение тем, которые утверждают, что, удалившись от мира, они мирствуют, хотя и не подвизаются о спасении)? Нет, но презираем друг друга!
Мирны ли мы? Нет, но осуждаем друг друга!
Мирны ли мы? Нет, но не покоряемся друг другу! И как прейдем мы таким образом ко дворам Господним, чтобы возвеселился дух наш и сорадовалось бы сердце наше?
Мирны ли мы так, чтобы возвеселялся бы дух наш? Нет, соделали мы дух наш диким по отношению к тем пяти чувствам и мирны (при этом).
Мирны ли мы так, чтобы и сердце наше сорадовалось бы? Нет, мы (хотя и) мирны, но почему же сердце наше стало жестким по отношению к этим пяти чувствам?
(Если мы мирны, как то предполагаем), то почему же сделались такими непокорными и безумными? Потому, что люди ныне уклонились от долготерпения. Потому, что отстранились от легкого бремени, приблизились ко бремени тленному, без-плодному, тягчайшему, вступили под него, и несут на плечах своих сие бремя, как будто кто их на рабство осудил, несчастные люди! Позабыли они совсем, что они монахи, что они находятся не на базаре, а во Святой Горе, говорим: во дворах Господних в уделе Всецарицы, Честной Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии! Матери долготерпения, Всепетой Богородицы, христиан Предстательницы, Посещения архиереев, Покрова иереев, Путевождя в жизни монашеской, Охранительницы девства и целомудрия, монашеской жизни Наставницы!