Страница 94 из 106
Как бы удивились они, узнав о том, какие чувства отчаяния, бессильной ярости и обиды охватывают их благополучного сына, о тех мучительных и безысходных мыслях, в которых один на один барахтается их сын, доходя до заключения о полной бессмысленности собственной жизни. Пример родителей, конечно, одно из сильнейших средств воспитания, однако вряд ли разумно требовать от ребенка абсолютного подражания одному из родителей, делать из себя идеальный эталон для воспроизведения, вытеснив из своего сознания тот факт, что сами мы далеки от совершенства. Так, стремление сделать из сына настоящего мужчину во многом проистекало от неосознанной неуверенности отца, тревожности по поводу собственной мужественности. Воспитание в ребенке недостающих у него самого качеств позволяло ему компенсировать чувство неуверенности в себе. В психологии подобная ошибка воспитания получила название делегирования.
Изменить отношение к сыну в данном случае отец может, только изменив себя. Став более уверенным в себе, отец будет более терпимым к сыну, что выразится в большем уважении и приятии в Сереже черт, отсутствующих у него самого. Сережа, в свою очередь ощутивший, что он не так уж виноват в том, что не такой, как папа, станет безбоязненно проявлять свои собственные вкусы, интересы.
Вместо заключения
Слово предоставляется писателю и педагогу С. Л. Соловейчику
Итак, подходит к концу наш разговор о психологии семейного воспитания. Вы уже многое узнали о психологических закономерностях отношений в семье, об этапах развития личности ребенка. Однако психология воспитания неразрывно связана с нравственными исканиями, мировоззренческой позицией родителей, с общим уровнем личностной зрелости и культуры воспитателей. Именно поэтому последняя глава нашей книги дает возможность родителям еще раз задуматься над общими вопросами психологии воспитания.
Вы познакомитесь с нравственными задачами гуманистического воспитания, заглянете в глубоко интимные, часто потаенные, пласты отношений между детьми и родителями.
Все это, как нам кажется, поможет родителям понять, что, воспитывая своих детей, мы всякий раз сами себе отвечаем на самый важный жизненный вопрос: в чем смысл человеческого бытия?
И не случайно мы предоставляем слово для этого серьезного разговора писателю и педагогу С. Л. Соловейчику. Его заключительное слово как бы отвечает на вопрос, зачем нужны родителям психологические знания. Ну, во–первых, для того, чтобы помогать ребенку расти (впрочем, как и самому себе), а во–вторых, для того, чтобы воспитать духовную личность.
Искусство воспитания
Вслед за демографическим взрывом, вслед за образовательным бумом середины нынешнего века идет третья волна — круто возрастает интерес родителей к семейной педагогике и психологии.
Мир не справляется со своими детьми. Родители не успевают приспособиться к постоянно меняющимся обстоятельствам жизни, не умеют достаточно быстро изменить свои педагогические взгляды и приемы. Отсюда — небывалая потребность в педагогической помощи, в знании, в совете, и во всем мире примерно с начала 70–х гг. появляются одна за другой программы практического обучения родителей, создаются методики такого обучения, выходят одна за другой книги–бестселлеры о воспитании детей в семье.
И у нас то же самое. В документах о школьной реформе впервые говорится о «педагогическом всеобуче». И вот на первое занятие университета для родителей в одном из крупных городов пришли, как сообщала местная газета, девятьсот пап и мам. Девятьсот!
…А на следующее занятие — девяносто.
А на третье — девять.
Похоже, что великий спрос на педагогические знания сегодня никто не может удовлетворить: никто не знает толком, чему же надо учить родителей и чем им помочь. Оттого и бегут они с лекций, и так всюду, во всем мире. В США провели исследование с целью установить, каков же реальный результат лекций, семинаров и курсов по семейному воспитанию, по технике общения с детьми. Обнаружилось, что результаты крайне незначительны. Об этом рассказывает «Руководство по обучению родителей», изданное в Нью–Йорке в 1980 г.
Пожалуй, иначе быть и не могло, потому что повсюду считается, будто обучать родителей, — значит, давать им педагогические и психологические сведения.
Родителям говорят: бейте детей — не бейте детей, относитесь к детям терпимее — не распускайте детей, давайте больше воли детям — не давайте воли детям, будьте добрее к детям — будьте требовательнее к детям… То есть с мамой обращаются точно так же, как и с учительницей, забывая, что в случае неудачи маме выговора не объявишь и с работы ее не снимешь. А как мама может быть требовательной, если она не умеет? Нас не удивляет, что не все люди обладают достаточными организаторскими способностями для руководства другими людьми. Почему же маме в праве на этот естественный недостаток отказывают?
Вот и выходит: с одной стороны, педагогика, набор замечательных советов для замечательных родителей, а с другой стороны, родители отнюдь не совершенные, которые с тоской этим советам внимают и чувствуют себя очень виноватыми перед своими детьми.
Что же делать?
Не знаю, я знаю одно: нужно понять процесс воспитания, понять, что же происходит между нами и детьми, когда мы их воспитываем, и какую силу имеют различные наши педагогические действия. Некоторым это помогает хотя бы потому, что они начинают лучше относиться к своим детям, начинают понимать границы своих возможностей, не требуют от детей неведомого совершенства. Да и просто начинают понимать что к чему.
Педагогика и психология исследуют, при каких обстоятельствах у родителей все хорошо с детьми, а при каких — все плохо. Так получается, а так нет — вот, пожалуй, все, что можно сказать. Но это немало.
Привычные модели воспитания
Начнем с трех самых привычных моделей воспитания, назовем их условно «уличное движение», «сад–огород», «кнут и пряник».
Модель «уличное движение». Нам кажется, будто детей воспитывают точно так же, как обучают их правилам уличного движения, будто ребенок должен выучить некий свод правил, — вот и все! Если мальчик ведет себя плохо, значит, взрослые, ответственные за его воспитание, не объяснили ему, как надо себя вести. Если бы они не ленились, а объясняли бы детям и особенно подросткам, как себя вести, то все было бы хорошо. Так и предлагают: надо, мол, ввести в школе уроки морали и объяснять детям, что нехорошо, например, угонять чужую машину даже с невинной вроде бы целью покататься.
Но отчего одни люди, не видевшие в глаза уголовного кодекса, не нарушают закон, а другие, вызубрив все статьи кодекса наизусть, то и дело попадают за решетку? И разве есть на свете хоть один ребенок, который не знал бы, что не только машину — и самокат чужой брать нехорошо?
Женщина говорит на суде, где обвиняемый — ее двадцатилетний сын–убийца: «Гена, что же ты наделал? Я же тебя учила только хорошему! Ну скажи им, что мы с отцом учили тебя только хорошему!»
Все учат только хорошему, редко кто внушает детям дурное, но дети вырастают плохими людьми не потому, что они не знают, что такое плохо, и даже не потому, что они безвольны, а по каким–то совсем другим причинам. У одного литературного героя с детства висели перед глазами прописи: «Не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце». Всё объяснили ему! А вырос Чичиков.
Вторая модель — «сад–огород» — основана на странном убеждении, будто мы, родители или какие–то другие воспитатели, можем обходиться с ребенком как с грядкой, выпалывая сорняки в его душе, или как с деревом, прививая ему лучшие качества. Но ребенок не грядка и не дерево, он существо одушевленное, он не поддается этим процедурам и манипуляциям. В. А. Сухом–линский писал об этом так: «…причина бессилия воспитателя и даже коллектива перед трудным ребенком кроется не в том, что этот воспитанник неисправим, а в том, что самый процесс воспитания идет по ложному пути: воспитатель стремится только искоренять пороки, в лучшем случае предотвращает их возникновение. Опыт (во многих случаях горький опыт) убедил, что таким путем нельзя воспитать стойких нравственных убеждений… Пороки искореняются сами по себе, уходят незаметно для ребенка, и уничтожение их не сопровождается никакими болезненными явлениями, если их вытесняет бурная поросль достоинств».