Страница 4 из 10
О созыве собора просили короля Константин Острожский, а потом Ипатий (Поцей). Однако Сигизмунд III, опасаясь, что православные разрушат унию, не соглашался на созыв собора. 14 сентября 1595 года король уведомил своих подданных о соединении православных в Речи Посполитой с Римской Церковью универсалом и через два дня отправил епископов Ипатия (Поцея) и Кирилла (Терлецкого) в Рим.
В то же время Сигизмунд III направил папе “postulatum” о разрешении созвать в Польше съезд русских униатов и православных, которых католики называли схизматиками, для «посрамления» и привлечения последних к римской вере. Король привел также и политические соображения относительно унии. В частности, он выразил опасение в том, что через «схизматиков» могут переноситься к туркам правительственные тайны. Если часть Руси, подвластная Польше, соединится с Апостольским престолом, то это легко может привести к унии и великое княжество Московское, где миллионы христианских душ заражены «греческой схизмой», потому что у тех и других один богослужебный язык, да и разговорный язык обоих народов имеет небольшие различия22. Эти надежды инициаторы Брестской унии питали до последних дней сосуществования.
23 декабря 1595 года епископы Ипатий (Поцей) и Кирилл (Терлецкий) на аудиенции у папы Климента VIII в присутствии кардиналов, облобызав туфлю на ноге папы, на коленях подали ему прошение епископов Православной Церкви в Речи Посполитой принять их в единение с Римской Церковью. Оба епископа прочитали и подписали Символ веры (с «Филиокве»), признали догмат о верховной власти папы в Церкви, постановления западных Соборов, включая Флорентийский и Тридентский, чем нарушили данные им полномочия, приняв полностью католическую веру. Папской буллой обеспечивалось униатской Церкви сохранение восточных обрядов, «если эти обряды и церемонии не противны истине и учению католической веры и не препятствуют общению с Римской Церковью», право священников на брак, разрешение митрополитам Киевским поставлять епископов своей области. В память заключения унии была выбита медаль. На ней с одной стороны был изображен портрет папы, а на другой — папа на троне, благословляющий стоящего на коленях униатского посла, и сделана надпись: “Ruthenis receptis”, а внизу дата — 1596.
Письмами от 7 февраля 1596 года папа уведомлял короля Сигизмунда III о заключении унии, просил его и латинских иерархов помогать унии, а митрополиту Михаилу (Рогозе) приказал созвать собор епископов своей области для такого же исповедания веры, какое продемонстрировали в Риме Ипатий (Поцей) и Кирилл (Терлецкий). Православные воспользовались разрешением короля и приглашением митрополита на собор для того, чтобы он стал собором и Православной Церкви.
Прибывшие на собор 1596 года в Бресте сразу же разделились на два собора. Члены мало представительного униатского синода (собора) не допускали и мысли о возможности проведения общего единого собора с многочисленными участниками, защитниками Православия, убежденными противниками унии. Униатский синод, состоявший из митрополита, пяти епископов и трех архимандритов, под руководством трех католических епископов — папских легатов и трех королевских послов, выполнил волю папы: участники синода «учинили исповедание святой (т. е. римско католической) веры и отдали послушенство» папе Клименту VIII и его преемникам»23. Акт об этом с подписями и печатями был вручен папским послам, а 8 октября 1596 года об этом была издана соборная грамота. Участников Провославного Собора — епископов Львовского и Перемышльского и других духовных лиц на униатском соборе предали анафеме и лишили сана, мирянам, которые будут с ними в общении, также угрожали проклятием.
От какой Церкви униаты и католики хотели отлучить православных? Ни к униатской, ни к Римской Церкви православные не принадлежали, а отлучать их от Православной Церкви за то, что они остались ей верными, было нелепо. Так начиналась Брестская уния.
Состав Православного Брестского Собора свидетельствовал о том, насколько дороги православному духовенству и народу их вера и Церковь. В состав «духовного кола» (части) или собственно церковного собора вошли протосингел Патриарха Константинопольского архидиакон Никифор и протосингел Патриарха Александрийского Кирилл Лукарис, митрополит Белградский Лука, епископ Львовский и Галицкий Гедеон (Балабан), епископ Перемышльский и Самборский Михаил (Копыстенский), афонские архимандриты — Макарий (по поручению епископа Венацкого Паисия), Матфей (от епископа Мукачевского Пантелеймона), девять местных архимандритов, один игумен, 16 протопопов (протоиереев) и наместников, более 200 пресвитеров. Во главе светского, совещательного «кола мирян» — участников величественного церковно народного Собора — были воевода Киевский, сенатор князь Константин Острожский с сыном Александром, воеводой Волынским, и сенатор Новогрудский Александр Полубенский с депутатами от шляхты воеводств — Киевского, Волынского, Брацлавского, Русского (Галичского), от Перемышльской земли и Пинского повета. Все они прибыли с письменными наказами от своих доверителей. С инструкциями на Собор прибыли также послы (представители) — мещане от городов Вильны, Львова, Пинска, Бельска, Бреста, Подгаеца, Галича, Киева, Скалы, Брацлава, Каменца Подольского, Владимира, Минска, Слуцка, Луцка и других.
Виленское братство прислало 8 послов, Львовское — 324.
После отказа митрополита Михаила (Рогозы) на троекратное приглашение прибыть с епископами на великий Православный Собор, 8 октября (третий день работы Собора) были оглашены наказы, данные участниками Собора дворянами, мещанами и братствами. Содержание их сводилось к трем требованиям: лишить епископов отступников архиерейских кафедр, не допустить заключения унии с Римом на частном соборе без ведома Патриархов и участия всей Восточной Церкви, и требовать, чтобы Православная Церковь пользовалась правами, утвердженными королевской присягой; держаться старого (т. е. юлианского) календаря.
Православный Собор осудил провозглашение митрополитом и епископами унии с Римом — единодушно отверг принятую вероотступниками унию и лишил их всех духовного сана. Это постановление Собора было подписано всеми духовными членами Собора и послано митрополиту и епископам. Послы, которым поручалось подать решение Собора королю, должны были просить его лишить епископов отступников кафедр и назначить для православных иных владык, которые были бы «именно нашей, греческой» веры25.
Тогда же все участники Православного Собора, духовенство и миряне, приняли совместное торжественное заявление: «Мы даем обет веры, совести и чести, за себя и своих потомков, не слушать этих осужденных соборным приговором митрополита и владык, не повиноваться им, не допускать их власти над нами, а, напротив, сколько возможно, противиться их определениям, действия и распоряжениям и стоять твердо в нашей святой вере и при истинных пастырях нашей Святой Церкви, особенно при наших Патриархах, не оставляя старого календаря, тщательно сохраняя огражденное законами общее спокойствие и сопротивляясь всем притеснениям, насилиям и новизнам, которые бы стали препятствовать целости и свободе нашего богослужения, совершаемого по древнему обычаю. Объявляем об этом торжественно, прежде всего пред Господом Богом, потом — и всему свету, и, в особенности, всем гражданам короны, Великого княжества Литовского и областей, к короне принадлежащих»26.
Постановление двух соборов, одновременно состоявшихся в Бресте 6–10 октября 1596 года, были представлены королю Сигизмунду III. Как и предвидели защитники Православной Церкви, утверждение получили решения униатского собора. Тем самым Православие в Речи Посполитой фактически оказалось вне закона. Все права, издавна принадлежавшие Православной Церкви, передавались отступникам; для православных клира и мирян в королевско магнатской Польше настало время исповедничества, тяжелого общественного и национально религиозного угнетения.
Народ церковный нигде не принимал унию, отвергал ее и боролся с ней. Поэтому распространение всех уний, в том числе и Брестской, сопровождалось грубым насилием и жестокостью. «Что же такое была появившаяся в Литве церковная уния? Это был, — отвечает авторитетнейший историк нашей Церкви митрополит Макарий (Булгаков), — насильственный и самый горький плод тех горьких условий, среди которых протекала жизнь Западнорусской митрополии со времени отделения ее от Московской»27. Брестская уния была грубейшим насилием над религиозной свободой украинского и белорусского православного населения Речи Посполитой, санкционированным польской королевской властью в союзе с Римом. В борьбе с этим насилием над совестью православного народа принимают участие все сословия, от вельмож до крепостных крестьян.