Страница 12 из 38
Любая духовная практика обусловлена религиозным учением, которое ее обосновывает и определяет цели этой практики. Но кто или что является объектом медитаций в рамках неоиндуизма? Йог Чинамайананда утверждает: «Божеством вашего внутреннего обожания могут быть ваш пророк, Бог или Гуру. Неважно какую форму личного Бога вы предпочитаете»231. Фактически это означает, что медитировать можно перед кем или чем угодно, например, перед идолами: «Если человек может постигнуть свою божественную природу с помощью идола, то вправе кто-нибудь называть это грехом? И сам этот человек, даже когда он минует эту стадию, не должен называть ее заблуждением»232. Подобный подход совершенно чужд христианству, отношение к идолам в христианстве принципиально иное, чем в неоиндуизме: «…идол в мире ничто, и … нет иного Бога, кроме Единого» (1Кор.8:4). Также для христианина не все равно к кому обращаться в молитве, потому что в Священном Писании сказано: «…нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян.4:12). Нет иного имени, кроме имени Христа, что же касается иных учителей, бывших до Него, то Иисус Христос не скрывал Своего мнения о них: «Все, сколько их ни приходило предо Мною, суть воры и разбойники…» (Ин.10:8).
К тому же утверждения о том, что имя бога, к которому стремятся неоиндуисты, неважно, является обыкновенным лицемерием, тот же йог Чинамайананда добавляет: «Чем в большей степени он (практикующий медитацию. – В.П.) живет истинными ценностями, тем больше он преуспевает в медитации»233. Какие же ценности они считают истинными? Ответ прост: «К настоящему времени Веды остаются вершинным достижением всего человеческого опыта, умозрений, анализа, воплощенным в книгах, отобранных и отшлифованных столетиями»234. Здесь следует заметить, что «главные боги ведийского пантеона … Индра235 и Варуна236»237. Чуждость неоиндуизма Православию видна хотя бы из отношения йоги к такому христианскому понятию, как грех. Например, Рамакришна учил: «Человек, который повторяет день и ночь: «Я грешник, я грешник» - становится на самом деле грешником». «Если вас укусит змея и вы скажете с твердостью: «Во мне нет яда» - вы будете исцелены. Точно так же тот, кто утверждает с сильным убеждением «я не связан, я свободен», - становится свободным»238. Свами Вивекананда разъясняет позицию своего учителя: «Веданта не признает никакого греха, она признает только ошибку»239. Подобная точка зрения не находит своего подтверждения в Священном Писании: «Если говорим, что не имеем греха, - обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1Ин.1:8).
Таким образом, если оценивать религиозные взгляды йогов с позиции христианства, то в них «истины нет».
Многие виды медитаций, рекламируемые неоиндуистами, являются откровенно сатанинскими по своей природе. Рассмотрим тантрическую медитацию Шава-садхана (практика с трупом): «…гуру или сам садхака (практикующий. – В.П.) находят черепа или трупы уже умерших животных или людей и, очистив соответствующими ритуальными действиями, используют их в практике. Это могут быть, например, трупы следующих умерших людей: убитого грозой, укушенного змеей, утонувшего, убитого в битве или схватке и т.п. …. Обряд проводится ночью, желательно в полночь, в уединенном месте»240. Садхак под руководством своего гуру читает специальные заклинания до тех пор, пока «…труп не подаст признаков жизни. Затем садхака должен испросить у полуожившего мертвеца какой-либо дар… . Если не принять меры предосторожности и оставить труп не связанным, то может случиться, что пробудившийся полумертвец, будучи еще в невменяемом состоянии, скинет или даже схватит садхака, особенно если покойный обладал достаточно крепким телом»241. То, что способно ужаснуть христианина, не удивит неоиндуиста, так как в неоиндуизме нет четких критериев добра и зла: «При рассмотрении умом чувственных импульсов от объектов на основе имеющихся в памяти впечатлений создаются мнения об этих объектах. Эти мнения выглядят как добро и зло…»242.
Свами Вивекананда определил отношение неоиндуистов к добру и злу более четко: «…добро и зло вовсе не существуют как отдельные самостоятельные вещи…»243; «…душа не подчинена никаким физическим, умственным и нравственным законам»244. А подчинен ли им человек? Согласно логике подобного рода учений, - нет. Фактически, неоиндуизм аморален!
После общего знакомства с мантрами и медитациями неоиндуизма обратимся к Православию. Для начала приведем несколько слов святых отцов о молитве в целом: «Всякий молящийся с Богом беседует…. Молитва есть общее дело Ангелов и человеков…кто всю жизнь тщится упражняться в молитвах и служении Богу, скоро подобным Ангелам делается по жизни, чести, благородию, мудрости и разумению. … Если же ты лишаешь себя молитвы, то же делаешь, что – вынув рыбу из воды: ибо как этой жизнь вода, так тебе молитва…»245. Как видим, молитва играет в жизни христианина огромную роль. Познакомимся теперь подробнее с требованиями святых отцов, которые они предъявляли к православной молитве. Не каждая молитва угодна Богу, молитве должны сопутствовать покаяние и смирение: «Говорящие или делающие что-либо без смирения подобны строящему храмину зимою, или без цемента»246; «Совершенное покаяние состоит в том, чтоб не делать более тех грехов, в коих каемся, и в коих обличает нас совесть»247. Христианин призван к непрерывной молитве: «Непрестанно молитесь» (1Фес.5:17). Но при этом христианин должен помнить, что «…сам сатана принимает вид Ангела света» (2Кор.11:14). Поэтому, для того чтобы в результате духовной практики вместо общения с Богом, не прийти к общению с демонами, очень важно молиться правильно.
Одним из важнейших условий молитвы, кроме смирения и покаяния, является сознательный отказ от любых визуализаций, мысленных представлений: «…сам от себя не строй воображений, и которые сами строятся, не внимай тем и уму не позволяй напечатлевать их в себе»248. Связано это с тем, что «…диавол обычай имеет, особенно для новоначальных представлять под видом истины прелесть свою, преображая лукавое свое в духовное»249. Действие воображения способствует чувственности, любая же чувственная экзальтация в молитве есть прямой путь к прелести: «Истинное основание молитвы: быть внимательным к своим помыслам и отдаваться молитве в великом спокойствии, великом умиротворении, не смущая других… Для молитвы не надобно ни жестов, ни возгласов…Довольно стонов и рыданий: все, что мы взыскуем в молитве – это приход Бога»250, «Когда кто, стоя на молитве и воздевая на небо руки свои и очи свои, и ум свой, держит в уме божественные помышления, воображает блага небесные, чины Ангелов и обители святых..., и рассуждает о том тогда – во время молитвы, зря на небо, и подвигает там душу свою к вожделению и любви Божией, а иной раз извлекает даже и слезы и плачет…, мало-помалу (молящийся так) начинает кичиться в сердце своем, сам того не понимая; ему кажется, что делаемое им есть от благодати Божией в утешение ему, и он молит Бога сподобить его всегда пребывать в таком делании.
А это есть знак прелести: ибо добро уже не добро, когда не бывает добрым образом и как следует… На этом пути стоя, прельщаются и те, которые видят свет телесными очами своими, обоняют благовония обонянием своим, слышат гласы ушами своими, и подобное»251. Святые отцы учат не только избегать чувственного отношения к объекту молитвы и отказаться от мысленного представления его, но призывают не принимать те видения, которые могут посещать молящегося во время молитвы: «Безмолвствуя и желая один быть с единым Богом, никогда не принимай, если увидишь что-либо чувственное или мысленное, внутрь тебя или вне, - лик Христов, или Ангела, или образ Святого, или световое изображение, мечтаемое умом; не верь сему с негодованием, хотя бы то и доброе что было…. Храни же ум свой всегда бесцветным, безобразным, безвидным…»252.
Что же такое прелесть? Св. Григорий Синаит пишет: «Прелесть… в двух видах является, или лучше находит, в виде мечтаний и воздействий, хотя в одной гордости имеет начало свое и причину. Первая бывает началом второй, а вторая началом третьей еще - в виде исступления. Началом мнимого созерцания фантастического служит мнение (притязательное на всезнайство), которое научает мечтательно представлять Божество в какой-нибудь образной форме, за чем следует прелесть, вводящая в заблуждение мечтаниями, и порождающая хуление, а далее наделяющая душу страхованиями и наяву, и во сне. Ибо за возгордением следует прелесть (от мечтаний), за прелестью - хуление, за хулением - страхование, за страхованием – трепет, за трепетом – исступление ума. Таков первый образ прелести от мечтаний. Второй образ прелести в виде воздействий бывает вот каков: начало свое имеет она в сладострастии, рождающемся от естественного похотения. От сласти сей рождается неудержимость несказанных нечистот. Распаляя все естество и омрачив ум сочетанием с мечтаемыми идолами, она приводит его в исступление опьянением от палительного действа своего и делается помешанным.