Страница 167 из 316
Ваше Преосвященство Милостивый Архипастырь!
Напрасно беспокоите себя мыслью, будто Вас хотят послать на покой в Киевскую Лавру. Св. Синод доселе не видал Вашего прошения, и не знает, что в нем писано; а потому не было повода и к рассуждению о месте Вашего покоя. Притом всегда предварительно спрашивают Преосвященных, просящих увольнения на покой, где жить желают, и только тем Синод назначает место, которые сами просят указать оное, по усмотрению.
Если верить слуху, что Вы просите увольнения на покой, только для покоя: то я сомневаюсь, чтобы Св. Синод удовлетворил просьбу. Кто бы из нас не желал спокойствия, особенно в нынешнее многозаботливое и трудное время! Но надобно же кому-нибудь трудиться и для других, хотя бы и с скорбью, и воздыхающе. Св. Синод, как я знаю по бывшим примерам, крайне затрудняется даже и тем, что не имеет никакой суммы для пенсий увольняемым. Казна ее отпускает особой суммы на содержание Архиереям, на покое живущим; а таковых в настоящее время 15.
Слух о намерении Вашем оставить Епархию дошел даже до Вятки, и тамошний Владыка пишет, что ему желательно получить Епархию близ Москвы. Не знает чего просит! Другой, если бы и посылали на родину, отказался бы.
Господь да устроит все по воле Своей!
Прося молитв Ваших, с совершенным почтением и братскою о Христе любовью пребываю
Вашего Преосвященства покорнейшим слугою Исидор М. Новгородский и С.-Петербургский.
27 Апреля, 1866.
Именно в ответ на это письмо первенствующего члена Св. Синода, преосвященный Феофан и раскрыл действительную причину своего удаления на Вышу. Вот это в высшей степени замечательное письмо:
Высопреосвященнейший Владыко Милостивейший Архипастырь!
Только собирался ответить Вашему Высокопреосвященству и поблагодарить Вас за теплое участие в моем деле, как прошел слух, что оно уже решено и по моему желанию. Я и остановился в уверенности, что получу скоро, чего искал, чтоб вместе выразить мою к Вам благодарность. Слухи изменились, - и нечего стало верить им. А между тем не задолго пред сим дошло до меня и слово Ваше, что ожидаете от меня ответа и при том другого содержания, нежели как я думал. Спешу удовлетворить сему ожиданию, снова все обдумавши.
Избираю Вас в судьи, и прошу рассудить суд мой и прю мою с самим собою. Желание мое в прошении я выразил словом: понуждение. Тако это есть. Как ноша какая за плечами, всегда чувствуется сие понуждение: брось, иди, брось, иди. - Вот и рассудите: что это такое? - Вражеское? - Но ведь врагу одно нужно - душу сгубить, и это он может устроить на всяком месте. На теперешнем месте ему привольней. Не одну мою может сгубить, а десяток-другой и чужих. Другое дело вот еще что! Когда у кого в голове все рисуются картины, и он чувствует постоянный позыв все рисовать, берет уголек и все рисует и рисует, все скажут ему: ступай в школу рисовальную. Это - ступай - не идет ли ко мне? Если б я был на другой какой должности, кому ни расскажи я о своей ноше, всякий сказал бы: ступай - там тебе место! Подумал - подумал и решил предложить мое желание на решение Святейшего Синода.
Я ни у кого не спрашивал совета, ни у Вас, как прежде, ни преосвященного Иеремии, ни о. Ар. Лаврентия. Наперед знаю, что никто не скажет да. И я сам никому другому не сказал бы того. Дело трудное! Почему все на себя и взял. Сам добивался, сам и отвечай - перед собою и перед всеми. Думается, в этом будет не малая опора терпению молчаливому, если не встречу чаемого покоя.
В действии сем не было и нет ничего тревожного. Обстоятельства мои текут предобре. Только что освятил церковь - почти двухгодичный труд мой и радость мою. Только что освободил из рук нерадивого арендатора подворье, которое будет давать теперь во много раз больше прежнего. И в делах затишье великое. Жить бы только припеваючи. Но с начала поста отяжелела ноша моя, и все тяжеле и тяжеле становилась. Это и заставляло меня обсуживать. Пребывание мое на покое радужно по желанию моему, но я обсуживал не это радужное, а наиболее - все неприятности и трудности, могущие встретить меня. На все изъявляю готовность, - все поднял. И воле Божией предавшись, заявил свое желание на решение. Это было 12 марта, на память Феофана Сигрианского, после Божественной литургии. С того времени не перестаю молиться, чтобы Господь изрек в определении Св. Синода спасительную для меня волю Свою.
После того писал я к Вашему Высокопреосвященству и к Его Сиятельству, Обер-Прокурору, имея в мысли одно - удостоверить в искренности моего желания, чтобы не думали, что это желание легкое, налетное. Никто не знал о подаче. Определенный слух прошел у нас два-три дня спустя после того, как я получил письмо Ваше. И начали меня атаковывать со всех сторон. Тут чем сердечнее участие, тем сильнее колебалось от него мое намерение. Но плод всех этих нападков, выражусь так, один тот, что я ближе стал к средине или точке безразличия в отношении к решению Св. Синода и, кажется, одинаково готов принять и удовлетворение прошения и отказ.
В делах никакой трудности не вижу, только душа к ним не лежит. В свободное время сложа руки я не сижу - минуты даром не проходит. Занимаюсь тем, к чему душа лежит. Но беспрестанные отрывы не дают сделать ничего из того, что хотелось бы сделать. Исполнение сего ожидается от обители, и все потребное к тому заготовлено в широких размерах. Нет предмета, для обзора которого я не нашел бы источников под руками. Я ищу покоя, чтобы покойнее предаться занятиям желаемым, но не дилетантства ради, а с тем непременным намерением, чтобы был и плод трудов, - не бесполезный и не ненужный для Церкви Божией. Имею в мысли служить Церкви Божией, только иным образом служить. Даруй, Господи, чтобы не отщетилось сие намерение, если буду удостоен покоя!
Все сие излагаю Вашему Высокопреосвященству, чтобы видно было Вам, и Вы имели данные не внешние, а внутренние для решения дела. Как решите Вы и Св. Синод, так пусть и да будет!
Прося молитв Ваших, с искреннейшим почтением и братскою о Христе любовью пребываю Вашего Высокопреосвященства
покорнейшим слугою Феофан, еп. Владимирский.
30 мая, 1866.
Так понимал преосв. Феофан свой "покой" и на Выше он нашел его, как это видно из его письма с Выши к высокопр. Исидору.
760. К нему же письмо с Выши
Высокопреосвященнейший Владыко Милостивейший Архипастырь!
Прошу извинения, что до сих пор не извещал о благополучном приезде в обитель. Желалось получить понятие о положении здешних дел. Благодарение Господу! Пустынь обещает покой. Монастырские порядки здесь прекрасные, братия хороша. Служба долговата, но можно привыкнуть. Утреня в 3 часа. За нею тотчас - ранняя. Поздняя в 8-мь. Вечерня в 4-ре. В 7-мь еще собираются помолиться на сон. Есть труженики крепкие, которые все службы выстаивают и не присядут, серчают даже, если кто попросит присесть.
Пустынь в лесу. К каждому воскресенью и празднику собирается порядочно народа и черного и белого. Помещаются на гостиницах и питаются от монастыря. Ни одного дня еще не проходило, с тех пор как приехал, чтоб не было причастников.
По всему Выша - преутешительная и преблаженная обитель!
Я здесь так покоен духом, что лучшего и желать не следует!
761. Общие наставления желающей идти по пути спасения
К Н.А.М.
Милость Божия буди с вами!
Ваше письмо, писанное в июле, прислано в ноябре.
Думал не отвечать вам в той мысли, что с такою нерадивицей и толковать нечего.
Не знаю почему раздумываю и пишу. Немного однако ж скажу.
Потрудитесь найти там у кого-либо журнал Домаш. Беседу и прочитайте в прошлом году начатые Письма о духовной жизни по поводу писем Сперанского о сем предмете.
Там все помещено, что нужно для вас. Что найдете в них практического и удобоприменимого к вам, то возьмите себе в урок и исполнять начинайте.
Меньше толковать и больше делать лучше.
Благотворений не забывайте, - и милость Божия осенит вас.
Не судите, - и Бога будете иметь всегда своим защитником.
Плоти угодий не творите - и в малом. Посильное самопринуждение и лишение себя чего-либо, плоти приятного - есть то же, что подкладывать дров в печку.
Руки и ноги за делом, а мысль с Богом - се настоящий стоячий человек.
В молитвах - меньше читать, а больше поклоны класть ближе к делу.
Читание молитв, стояние на молитве и поклоны составляют молитвенное положение; а молитва собственно идет из сердца. Когда этой нет - и никакой нет.
Дела нужно так распределить, чтобы внешнее не мешало внутреннему.
Внутреннее надо налаживать с утра - как глаза откроются. Хранить его весь день, вечером подогреть, и так заснуть.
Сократить внешние отношения и все наладить на один чин - есть спасительная рамка жизни.
Когда придет внутренняя молитва, тогда она может заменять отчасти пребывание во храме, но внутренней молитвы ничто так не разогревает, как храм.