Страница 2 из 4
Блаватская воспользовалась для своих идей обычным (психологически вполне понятным) стремлением людей к "братству" и отталкиванием их от всякого фанатизма и фарисейства. Но проявление апостольской горячности, святой пророческой ревности и заботы о спасении человеческих душ во Христе, невозможно относить к "фанатизму".
В своей статье о Блаватской Владимир Соловьев, в глубоком понимании вещей, сказал, что ее проповедь является признаком наступательного движения буддизма.
Без Живого Бога, без Христа - Сына Божия Блаватская зовет к братству людей и народы. Без Господа Иисуса Христа Теософическое общество проповедует "братство" между всеми религиями. Цели Общества выражаются в таких параграфах устава: основать ядро международного братства без различия расы, веры, пола, касты и т.д. После текста параграфов идет пояснение: "Члены Общества сохраняют полную свободу религиозных убеждений и, вступая в Общество, обещают такую же терпимость по отношению ко всякому иному убеждению и верованию. Связь их состоит не в общих верованиях, а в общих стремлениях к Истине".
"Нет религии выше Истины", - лозунг Теософического общества. Трудно придумать изречение более лишенное смысла. Ведь "вера", это метафизическое понятие, а "пол" и "каста" понятия физические. Не может быть ни "ложной расы", ни "грешного пола", т.к. понятие истины и лжи, праведности и греховности применимы только к области духа.
Господь нам заповедал любить не неопределенную истину, а вполне ясную - Его Самого, Господа Иисуса Христа, в троичном сиянии Божества, в лучах евангельского духа, евангельской правды.
"Братство вер" - бессмыслица. Возможно братство одной высокой человечности, одной высокой веры, одного чистого духа. Литургия это и раскрывает: "Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы"!
Наиболее опасная ложь искусно хочет выдать себя за истину. Ложь потому и бывает ложью, что выдает себя за истину, не будучи ею. Злой дух может являться людям и в образе ангела светлого. Нечувствие духовного зла есть признак неверного понимания добра. Зло не в материальной природе, как учит буддизм. Физическая природа - не зло (зло - считать ее злом!); зло есть нелюбовь к Богу и человеку, непослушание Божией воле. Зло есть ложное направление нашей человеческой воли. И Христос пришел в мир, чтобы смести паутину всех фантасмагорий человеческих, - разрушить дела диавола и восстановить гармонию творения.
О почитании Божией Матери
Вам показалось, что церковное песнопение: "Не имамы иныя помощи, не имамы иныя надежды" выражает некоторое "преувеличенное почитание Пресвятой Богородицы". Но почитание Божией Матери может идти в бесконечность, как чрез Нее идут столь многие к Богу. Бог дал Ей славу. Слава только у Бога, и только Бог ее дает. И нет у людей слов достойных, чтобы ублажить Преблагословенную Деву соответственно Ее славе у Бога. Нет у нас, людей, таких ярких и полных слов, чтобы сказать всю правду о Матери Воплощенного Творца, чрез Которую совершилось в мире Боговоплощение.
Божией почести Ей Православная Церковь не воздает ни в одной своей песне, ни в одном своем слове. Та песнь, о которой Вы упомянули, есть поэтически-умилительная песнь, в которой законны гиперболы. Это песнь не для внешних, не для чуждых Церкви людей, а для уверовавших в Господа и движимых всецелым к Нему прилеплением, и оттого ублажающих Ту, чрез Которую Он вошел в мир.
Для тех, кто любит Господа Иисуса Христа, утешение - радоваться Его святым, Его Царству. В радости, в выявлении своей любви, душа далека от аптекарских взвешиваний слов. Душа изливается в песне. И смысл песен Церкви (иной раз и гиперболических не только в отношении Божией Матери, но и святых) открывается лишь нерациональному сознанию. Земные слова не представляют собою монет со строго обозначенной ценностью. Сердце наше всякий раз определяет их вес и содержание.
Представьте себе, что вы купаетесь и начали тонуть. А по берегу идет человек. Чтобы ярко выразить свое состояние гибели и привлечь скорейшую помощь, вы кричите этому человеку: "Спаси меня!" Он бросается в воду и вытаскивает вас на берег. Но вот по берегу идет религиозный рационалист (если хотите, назовите его "сектантом"). Услышав вопль, он, вместо того, чтобы прийти вам на помощь или хотя бы понять вас, начинает осуждать: "Как согрешает сей утопающий брат: не Спасителя зовет он, а делает себе кумира из человека"...
Такими точно являются и рассуждения религиозных рационалистов, не видящих глубины и иррациональности духовного мира, всей его жизненной теплоты, и не понимающих того, что не внешние слова определяют содержание человеческого слова... И оттого не дал Господь нам быть судьями другого человека.
В минуты отвлеченно-теоретических рассуждений может показаться, что слова: "не имамы иныя помощи, не имамы иныя надежды, разве Тебе, Владычице", - уклоняются от православной веры о первой и последней надежде нашей - Господе Иисусе Христе... Но в духовном опыте человек видит, что такой рационализм есть шелуха и схоластика. Душа верующего в просветленной и мирной пред Богом совести припадает к Божией Матери, воспевая Ей: "Не имамы иныя помощи..." и другие песнопения... В подлинной молитве есть преображение сознания. Ум возвышается в молитвенных призывах, освященных веками благодатной жизни…
Баптисту
Вы так просто пишете мне о своих недоумениях. Это мне дает легкость писать Вам. На собраниях с инославными я высказываю, как смотрит Церковь на осуществление в жизни той или другой евангельской истины. И я не замечал, чтобы люди считали это нападением на их понимание Евангелия; скорее это воспринимается как стремление к расширению христианского сознания. Не нападал я ни на кого и на том собрании, о котором вы пишете, а лишь хотел выявить положительную сторону того евангельского процесса второго рождения человека, о котором говорит Спаситель в беседе с Никодимом. И я предупредил, что говорю лишь для верующих и потому не начинаю с раскрытия евангельских основ, которые должны быть известны верующим.
Я убежден, что сознание человеком своей близости к Богу может быть не только знаком его возрождения, но и его самомнения. Сознание же близости Божией к нему будет всегда христианским чувством.
Слово Божие, показывая нам смирение и веру покаявшегося разбойника, не дает право думать, что этот разбойник, висевший рядом со Христом на кресте, счел себя уже спасенным. Разбойник лишь возымел веру и надежду на Христа распятого и по вере своей, по надежде своей, получил обетование, оставшись, конечно, в своих собственных глазах смиренным разбойником. Это смирение и спасло его, т.е. вызвало милость Христову и ввело его в рай. Он просил только "помянуть его" (большего не считал себя достойным), а получил райскую жизнь. Тут совсем не видно, что у разбойника появилось "сознание своего личного спасения" в том смысле, как оно понимается некоторыми верующими, в смысле стопроцентной обеспеченности себе места в раю. Наиболее обеспечен раем, мне кажется, тот христианин, который искренно считает себя недостойным рая, и, чувствуя всю свою скверну, трепещет перед святыней Божией... Грехи прощены покаявшемуся, заглажены Господом его беззакония, но источник возможности греха и самоволия еще остается в человеке, пока он живет в этом мире. Не остережется человек, и может снова вспыхнуть в нем пламя греха и опалить того, кто слишком самоуверенно считает себя уже возрожденным и обновленным. Опасность грозит ему не только от чувственных, грубых грехов: самая опасная греховность - духовная гордыня.
Смиренное чувство возможности своего падения, своей способности изменить любви Божией, ни в какой мере не противоречит непоколебимой надежде человека на благодать Христову. Наоборот, чем больше осознает человек свою слабость без Бога, тем яснее и крепче его надежда на помощь Божию. Оттого и бывает та радость, о которой вы упомянули... Да, мы поистине можем радоваться и ликовать, так как Господь великое дело сделал для нас, призвав в чудный Свой Свет...
Что касается полной отдачи себя Господу, то таковая у человека бывает лишь в решении, в намерении, в воле, но никто из живущих на земле не может про себя сказать, что он уже полностью и до конца отдал себя Господу! Это было бы самопрельщением думать так, потому что в тысячах мелких жизненных случаев, во внутренних движениях своего сердца и воли (даже незаметно для нас самих!), человек, говорящий, что любит Бога, не творит всей воли Божией, но примешивает много; своей самости ко всему, что делает и чувствует.