Страница 4 из 11
Православная Москва заволновалась: в призраке петербургского патриаршества она увидела не столько возрождение, сколько дальнейшее отступление от древнерусских традиций. К тому же прежде, чем избирать патриарха, надо было подумать над тем, что он должен собой представлять и какова его роль в будущем церковном строе. В той поспешности, с которой повели дело "синодалы", нетрудно было разглядеть желание боящейся за потерю своей власти духовной бюрократии направить реформы в выгодном для себя направлении и в конечном итоге вновь овладеть положением. Такое начальственное введение "соборности" "в 24 часа" москвичи справедливо сочли профанацией; в результате наметилась московская оппозиция образу действий петербургских "реформаторов".
Новоселов оказался в самом центре этих событий. 24 марта в собрании частного кружка православных ревнителей Церкви, на котором присутствовало около 60 человек, он сделал доклад "О воссоздании живой церковности в России" [25]. Всесторонне охарактеризовав ситуацию в Русской Церкви и признав реформы жизненно необходимыми, Новоселов отметил, что "возрождение требуется произвести правильными путями". Выборы патриарха "в текущую сессию Синода" – абсурд; за 200 лет синодального строя сложилось множество неправильных узаконений, пересмотр которых требует известного времени. Пока что ясны лишь общие основы реформ, частности же еще необходимо продумывать и обсуждать. Между тем "по предмету таких важных решений не происходило никакого опроса даже самих епископов Церкви Русской", не говоря уже о мирянах, в чем еще раз проявилась "привычка нашего церковного управления действовать изолированно от православного народа, этого тела Церкви, с неизбежным при этом произволом". И далее Новоселов предлагал ходатайствовать перед Царем об организации такого опроса, отложив сами реформы до окончания войны.
Как мы знаем, именно таким образом и развивались далее события: уже 31 марта Николай II начертал на прошении Синода известную резолюцию, откладывающую созыв Собора на будущее "благоприятное время"; чуть позже был издан и императорский указ, повелевающий архиереям дать к 1 декабря подробные ответы по всем проблемам будущего церковного переустройства [26].
Не успели высохнуть чернила на царской резолюции, как Михаил Александрович вновь ударяет в набат, вновь призывает православных к бдительности – теперь уже по прямо противоположному поводу: "Не дадим... косным защитникам существующего церковного порядка, сторонникам взгляда, что все обстоит благополучно, смешивающим живое и живительное благоустроение Церкви с мертвым благообразием кладбища... не дадим им ослабить и затормозить исполнение надежд наших!.. Не допустим под предлогом и прикрытием Царского отказа Святейшему Синоду в немедленном созвании Поместного Собора – похоронить в старом бюрократическом сундуке Царскую волю о необходимости преобразования Церкви!" [27]. И далее Новоселов предлагает, чтобы не затянуть дело, немедленно образовать Соборное Подготовительное Совещание из нескольких епископов (не слишком сановных, добавляет он, чтобы не подавляли других высотою сана), черного и белого духовенства и мирян – для совершения подготовительной к Собору работы.
И вновь последующие события во многом (хотя и отнюдь не во всем) разворачивались "по-Новоселову": примерно через год открылись заседания высочайше утвержденного Предсоборного Присутствия, деятельность которого, продолжавшаяся с 6 марта по 15 декабря 1906 г. и нашедшая свое отражение в четырех объемистых томах, всесторонне подготовила Собор. И в том, что подготовленный Собор так и не был созван царем, вины Новоселова (как и большинства его единомышленников) не было.
* * *
Возвращаясь к событиям 1905 года, заметим, что много сведений об этом периоде жизни М. А. Новоселова содержится в большом и еще не изданном корпусе его писем к известному государственному, общественному и религиозному деятелю Федору Дмитриевичу Самарину [28]. Мы видим из них, что в вихре всеобщего революционного беснования Новоселов пытается все же что-то делать; он намеревался даже издать письмо Л. Н.&
В письме от 17 января 1905 года Новоселов писал Самарину: "Хотелось бы издать также Белинского, Влад. Соловьева, Кавелина – о царской власти. Эти имена не отталкивают и оппозицию... Если найду средства, то издам ряд маленьких брошюр по этому основному вопросу нашего бытия".
Меж тем накал радикализма в обществе все возрастал. 26 октября 1905 года Новоселов отмечает в своем письме: "“Свобода” создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А – главное – ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать – гильотины. Обман, наглость, безумие – все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это – суды Господни, – трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, – кроме Краеугольного Камня – Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое". (Полтора десятилетия спустя Новоселову было суждено испытать те же чувства и переживания в гораздо более сильной степени – см. "Письма к друзьям", письмо 7).
Но и после того, как первая революционная волна схлынула, настоящего успокоения в обществе не наступило, и Новоселов трезво отдавал себе в этом отчет. Так 3 августа 1909 года, хваля Федора Дмитриевича за то, что он копит силы к осени, Новоселов писал: "А силы очень нужны, так как работы всякой по горло. Мне последнее время все кажется, что нужно спешить делать добро, как выражался д-р Гааз. То есть и всегда это знаешь, да не всегда чувствуешь. Кругом слишком сумрачно, и громы многие слышатся, и волны вздымаются, – а ковчег наш не устроен и требует внимательной, упорной и энергичной работы.
Не знаю, как Вы, а я, видя, что "пашни много", в то же время чувствую, что "дня немного впереди", что впереди, как хорошо о себе в последние годы жизни выразился Влад. Соловьев, впереди "прочее время живота". Если бы Вы спросили, около чего вращается теперь моя мысль по преимуществу, если не исключительно, я твердо бы ответил: около души и Церкви. В сущности эти вещи неразъединимы. Так, по крайней мере, у нас в Православии. И это – душа и Церковь – есть то единое на потребу, к чему приложится все прочее, чему приложиться положено волей Божией. Окружающее нас – близкое и далекое – особенно и ценно, и значительно, и поучительно со стороны своего отношения к этому сокровищу, ради которого стоит продать все прочее, чтобы получить его. И хотя нависают тучи и слышны раскаты грома, я все больше и больше, – если хотите – в меру усиления грозы, �
Вот на этом предмете и следует нам всем сосредоточить главные силы".
В порядке реализации этой цели около 1907 г. и был организован впоследствии хорошо известный в московских церковных кругах новоселовский кружок. Конечно, это было в духе времени: широкое распространение различных религиозно-философских объединений (кружков, обществ, братств) было одной из характерных форм духовной жизни предреволюционного десятилетия. На заседаниях этих объединений горячо обсуждались всевозможные проблемы христианского вероучения, а их смешанный состав (духовенство, философы, богословы, ученые, писатели) давал возможность непосредственного диалога между Церковью и интеллигенцией, позволял ставить задачу воцерковления последней. Новоселов придавал большое значение такого рода деятельности и участвовал в ней, начиная с заседаний самого первого из таких объединений – Петербургских "Религиозно-философских Собраний" (1901–1903 гг.), неизменно выступая на них со строго церковных позиций в противовес Мережковскому и Розанову. Участвовал он и в работе Московского религиозно-философского общества памяти Вл. Соловьева (1905–1918 гг.), возле которого сосредоточились в то время основные силы русской религиозной философии.
Однако атмосфера упомянутых обществ и характер дискуссий в них не удовлетворяли Новоселова. Это были религиозные искания "около церковных стен" [29], а зачастую и в стороне от них, характеризовавшиеся отсутствием духовной трезвости, безответственностью в выражениях, бесцеремонным отношением к высшему началу, декадентской эстетски-аморальной "дионисийской" настроенностью. По этой причине Новоселов и круг его ближайших друзей (священники о. Павел Флоренский и о. Иосиф Фудель, Ф. Д. Самарин, В. А. Кожевников, С. Н. Булгаков, П. Б. и С. Б. Мансуровы, Н. Д. Кузнецов, Ф. К. Андреев и др.), сложившийся вокруг издательства "РФБ", организовали свое религиозно-философское общество, которое было скромно названо Кружком ищущих христианского просвещения в духе Православной Христовой Церкви".