Страница 166 из 185
Хорошо зная историю, он прекрасно понимал, что ни дворянство, ни чиновничество, ни органы земского самоуправления не могут стать опорой Царю в стремлении «смирить всех в любовь». Сперва должны быть залечены те глубокие духовные раны, которые мешают восстановить былое мировоззренческое единство народа, единство его нравственных и религиозных идеалов, его национального самосознания и чувства долга.
Единственной силой, способной на это, была Православная Церковь. И государь совершенно правильно решил, что сперва должны быть восстановлены соборные начала в церковной жизни, а затем уж, опираясь на ее мощную духовную поддержку, - и в общественно-государственной области. Сначала собор церковный, а уж затем - земский: таковы были планы Николая II.
Ясно понимая, что никакой Земский собор невозможен без единения с Церковью, Государь был готов произвести грандиозные перемены во всем строе церковно-государственной жизни. «...Речь шла о перестройке всего государственного здания на духовных началах, причем успех намеченного плана всецело зависел от удачного выбора Патриарха, так как помимо своих прямых обязанностей по возглавлению Церкви, он привлекался также, вместе с лучшими выборными людьми Русской Земли, в лице Земского собора, и к участию в управлении государственными делами, как это было в старину»40.
В марте 1905 года Государь сообщил членам Святейшего Синода о своем решении. Вот как описывает этот судьбоносный момент российской истории, со слов одного из архиереев, известный церковный писатель С. А. Нилус: «Когда кончилась наша зимняя сессия, мы - синодалы, во главе с первенствующим Петербургским Митрополитом Антонием (Вадковским). как по обычаю полагается при окончании сессии, отправились прощаться с Государем и преподать Ему на дальнейшие труды благословение, то мы, по общему совету, решили намекнуть Ему в беседе о том, что не худо было бы в церковном управлении поставить на очереди вопрос о восстановлении патриаршества в России.
Каково же было удивление наше, когда, встретив нас чрезвычайно радушно и ласково. Государь с места 647 сам поставил нам этот вопрос в такой форме: - Мне, - сказал он, - стало известно, что теперь и между вами в Синоде и в обществе много толкуют о восстановлении патриаршества в России. Вопрос этот нашел отклик и в моем сердце и крайне заинтересовал и меня.
Я много о нем думал, ознакомился с текущей литературой этого вопроса, с историей патриаршества на Руси и его значения во дни великой смуты междуцарствия и пришел к заключению, что время назрело и что в России, переживающей новые смутные дни, патриарх и для Церкви, и для государства необходим. Думается мне, что и вы в Синоде не менее моего были заинтересованы этим вопросом.
Если так, то каково ваше об этом мнение? Мы, конечно, поспешили ответить Государю, что наше мнение вполне совпадает со всем тем, что он только что перед нами высказал. - А если так, - продолжал Государь, - то вы, вероятно, уже между собой и кандидата себе в патриархи наметили? Мы замялись и на вопрос Государя ответили молчанием. Подождав ответа и видя наше замешательство, он сказал: - А что, если я (
как вижу, вы кандидата еще не успели себе наметить или затрудняетесь в выборе), что, если я сам его вам предложу - что вы на это скажете? - Кто же он? - спросили мы Государя. - Кандидат этот, - ответил он, - я. По соглашению с Императрицей я оставляю престол моему сыну и учреждаю при нем регентство из Государыни Императрицы и брата моего Михаила, а сам принимаю монашество и священный сан, с ним вместе предлагая себя вам в патриархи.
Угоден ли я вам, и что вы на это скажете? Это было так неожиданно, так далеко от всех наших предположений, что мы не нашлись, что ответить, и... промолчали. Тогда, подождав несколько мгновений нашего ответа, Государь окинул нас пристальным и негодующим взглядом; встал молча, поклонился нам и вышел, а мы остались, как пришибленные, готовые, кажется, волосы на себе рвать за То, что не нашли в себе и не сумели дать достойного ответа.
Нам нужно было бы ему в ноги поклониться, преклоняясь пред величием принимаемого им для спасения России подвига, а мы... промолчали!» «С той поры, - продолжает С. А. Нилус уже от себя, -никому из членов тогдашнего высшего церковного управления доступа к сердцу Цареву уже не было. Он, по обязанностям их служевия, продолжал, по мере надобности, принимать их у себя, давал им награды, знаки отличия, но между ними и его сердцем утвердилась непроходимая стена, и веры им 648 в сердце его уже не стало, оттого, что сердце царево, истинно, в руце Божией, и благодаря происшедшему въяве открылось, что иерархи своих си искали в патриаршестве, а не яже Божиих, и дом их оставлен был им пуст.
Это и было Богом показано во дни испытания их и России огнем революции. Чтый да разумеет (Лк. 13, 35)».41 На заседании 22 марта Синод единогласно высказался за восстановление патриаршества и за созыв Всероссийского церковного собора, но в связи с возникшими со стороны видных богословов разногласиями Государь 31 марта начертал на докладе Синода следующую резолюцию: «Признаю невозможным совершить в переживаемое ныне тревожное время столь великое дело, требующее спокойствия и обдуманности, каконо созвание Поместного собора.
Представляю себе, когда наступит благоприятное для сего время, по давним примерам православных Императоров, дать сему делу движение и созвать собор Всероссийской Церкви для канонического обсуждения предметов веры и церковного управления»42. В конце того же года, 27 декабря, Царь обратился с рескриптом на имя митрополита Антония Санкт-Петербургского: «Ныне я признаю вполне благовременным произвести некоторые преобразования в строе нашей отечественной Церкви...
Предлагаю Вам определить время созвания этого собора»43. Предусмотрительность Государя позволила, несмотря на революционные бури, созвать знаменитый Поместный собор 1917-1918 годов. Собор этот, приведя церковное устроение в соответствие с многовековой канонической традицией Вселенского Православия, предопределил духовную стойкость Руси перед лицом жестоких богоборческих гонений советской эпохи.
Но противостоять катастрофе, поглотившей русскую православную государственность, не смог даже он... МЯТЕЖМО ВОЗМЯТЕТСЯ ЗЕМЛЯ, И СКУДОСТИЮ ОСКУДЕЕТ ЗЕМЛЯ КРУШЕНИЕ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ КРУШЕНИЕ Российской Империи в результате революционных бурь 1917 года с поразительной и страшной ясностью подтвердило непреложность евангельских предостережений и пророчеств.
Почти две тысячи лет назад Христос Господь, завершая Свою Нагорную проповедь, явившую изумленному человечеству нравственно-религиозные высоты Нового Завета, строго предупредил: «Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного.. . Итак, всякого, кто слушает слова Мои сии, и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал; 650 потому что основан был на камне.
А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал и было падение его великое...» (Мф. 7, 21; 24-27). Грандиозное здание Православной Российской Государственности на протяжении девяти столетий возводилось многими поколениями русских людей под благодатным покровом живой веры, позволявшей им «слушать словеса Господни и творить их».
И доколе в народе сохранялась верность своему промыслительному призванию, никакие исторические катаклизмы не могли разрушить храмину Святой Руси, «основана бо бе на камени» Заповедей Христовых. Когда же тлен безверия, богоборчества и космополитизма мало-помалу источил монолитный духовный фундамент русского общества, а воинствующий индивидуализм разрушил его соборные склепы, обратив некогда прочную основу России в песок и труху, - сбылось страшное пророчество: пала Держава в пучину междоусобиц и смут, «и было падение ее великое»,..
К сожалению, до сей поры, несмотря на все безчисленные беды и скорби, которые выпали на долю русского человека после развала Православной России, несмотря на страшные, кровавые испытания, последовавшие за революцией 1917 года, значительная часть общества по-прежнему безконечно далека от здравой оценки событий отечественной истории XX столетия.