Первые апостолы

С детства владея греческим, Тарсянин избежал подчинения античной эпистолярной традиции. Дух Библии и собственный вулканический характер ломали привычный лексикон и строй языка. Признано, что к Павлу в высшей степени подходят известные слова: "стиль - это человек". Послания, точно в зеркале, отражают внутренний портрет их автора. "С удивительным жаром души, - замечает Ренан, - Павел соединял необычайную бедность выражения. Его преследует какое-нибудь слово, и он повторяет его при каждом удобном случае по нескольку раз на одной странице. Это не бесплодность, а сосредоточенность ума и полное равнодушие к стилю"5.

При всем том Тарсянин обладал несомненным художественным даром. Многие его выражения, такие, например, как "жало в плоть", "безумие Креста", "нет ни эллина, ни иудея", "буква убивает, Дух животворит", "что посеет человек, то и пожнет", - стали крылатыми. Иудейские наставники, зная, что их слова не записывают, а запоминают наизусть, любили лапидарную, похожую на стихи, форму проповеди. Мы находим эту форму в евангельских изречениях Христа. Чаще всего ее придерживался и апостол Павел.

Свои письма он предпочитал диктовать. Мы словно видим, как Павел шагает взад-вперед по комнате, размышляя вслух, беседуя со своей далекой паствой. Мысли обгоняют слова; при неровном свете глиняной лампы Тимофей едва успевает заносить их на листок папируса или дощечку. Временами высшее вдохновение высекает искры огня из тяжелых, нагроможденных, как камни, фраз. Длинные периоды сменяются афоризмами, метко бьющими в цель; ритмичные строфы, навеянные поэзией Библии, подобные молитве или гимну, переходят в теплые и простые выражения дружеских чувств. Порой нить рассуждения внезапно прерывается взрывами негодования, возгласами, вопросами. Это сочетание косноязычия и гениальности, вязкой монотонности и экспрессии придает письмам св. Павла неповторимое своеобразие.

Еще одна их особенность - глубокая печаль и тревога, которые сквозят почти в каждом. Появление посланий вызвано напряженнейшей борьбой за души. Отец своих церквей, апостол редко бывал спокоен за них. Он пишет в обстановке споров и волнений, вынужден защищаться, вести полемику на несколько фронтов. Он воюет, с одной стороны, против язычества, с другой - против ортодоксов-законников, парируя удары своих оппонентов, а с третьей - против внутренних недугов, поражавших общины.

Сегодня многие христиане ностальгически вздыхают по ранней Церкви: "То было иное, лучшее время, иные люди". Между тем из Павловых писаний очевидно, что подобная идеализация едва ли оправдана. Хотя первохристианство и было нравственным оазисом среди потрясенного в своих основах мира, Церковь тех дней, как и во все времена, включала живых людей с их слабостями, заблуждениями и грехами. Апостол яснее, чем кто-либо, сознавал это. Когда он писал письмо, у него, чаще всего, был какой-нибудь тревожный повод. Так, в Коринфе после его ухода верующие раскололись на группировки; были случаи недостойного поведения во время братских трапез; один коринфский христианин взял в жены свою мачеху, нарушив все божеские и человеческие законы; в Галатии неофитам внушили, что они не будут спасены, если не примут обрезания; в Фессалонике многие побросали работу, ожидая немедленного светопреставления. Словом, было от чего опустить руки. Временами в тоне апостола проскальзывает почти отчаяние.

Но он не сдался: молил, грозил, увещевал. Ни на секунду не усомнился в пути Христовом и своем призвании. Не переставал верить, что свет одолеет тьму.

Послания Павла с их драматической накаленностью актуальны всегда, а не только для тех далеких от нас поколений. Они показывают, как на фоне неудач и крушений еще ярче сияет Крест Иисусов - знамя страдания и победы.

Итак, апостол пишет к фессалоникийцам. Из всех посланий оно самое светлое. Его можно сравнить лишь с письмом в Филиппы, к его первой македонской церкви. Продиктовано оно человеком, полным сил, которому едва минуло сорок и который еще не познал усталости от лет и трудов. Суровое сердце Павла полно нежности, которую он нисколько не скрывает. Он признается, что без македонцев чувствует себя осиротелым.

Теперь, когда от вас к нам пришел Тимофей

и принес добрую весть о вашей вере и любви

и о том, что всегда добром вспоминаете нас,

горя желанием нас видеть (как и мы вас),

мы были утешены вами, братья,

при всей нужде и скорби нашей,

вашей верой. Ибо теперь мы живы,

раз вы стоите в Господе...

А Господь да подаст вам возрастание и обогащение

в любви друг к другу и ко всем,

как и мы имеем ее к вам,

чтобы утвердить ваши сердца безупречными

в святости перед Богом, Отцом нашим,

в пришествие Господа нашего Иисуса

со всеми святыми Его6.

С самого начала Павел говорил македонцам о скором пришествии Христовом, но сейчас именно в этом пункте неожиданно обнаружились подводные камни, опасные для корабля Церкви.

"Когда придет конец?"

Этот вопрос постоянно вставал в душной предгрозовой атмосфере, которой был отмечен рубеж новой эпохи. Его задавали апостолы самому Христу, но прямого ответа не получили. Им лишь дано было знать, что Суд уже начался и что беспечных Судия может застигнуть врасплох, как "тать в нощи"7. Это побуждало миссионеров христианства к удвоенной активности. В общинах Павла продолжал грозно и радостно звучать арамейский возглас, принесенный им с Востока: Марана-та! Господь грядет!

Однако апостол не хотел приносить требования сегодняшнего дня в жертву эсхатологическим чаяниям. Реальность духовного общения с Господом, счастье знать, что Он здесь, с тобой, - вот что было главным. Павла огорчало, что умы фессалоникийцев слишком заняты вычислением "времен и сроков" - того, что от людей не зависит.

Тимофей честно обрисовал учителю положение дел, рассказал о настроениях в общине, наэлектризованной разговорами о конце. Многих беспокоила участь умерших братьев: неужели они лишились возможности узреть Иисуса во славе?

В послании Павел постарался рассеять это недоумение. "Если мы верим, - писал он, - что Иисус умер и воскрес, то таким же образом и усопших Бог приведет через Иисуса с Ним". Он ссылался на "слово Господне", согласно которому пробудившиеся от смерти первыми встретят Мессию, а затем все живущие, которые сохранили верность, будут вознесены в неземные обители и "всегда с Господом будут"8. Значит, смерть того или иного христианина не должна быть причиной утраты надежд.

Что же касается сроков, то Павел, строго следуя завету Христову, решительно отклоняет все попытки проникнуть в скрытую от мира тайну. Он напоминает призыв Учителя - быть готовым всегда.

Любящие Господа не должны страшиться великого Дня. Только для упорствующих в духовной слепоте он будет абсолютно неожиданным.

Вы, братья, - не во тьме,

чтобы День захватил вас, как вор,

ибо все вы - сыны света и сыны Дня.

Мы не сыны ночи и тьмы.

Итак, не будем спать, подобно прочим,

а будем бодрствовать и пребывать в трезвости.

Здесь Павел употребил ходячее ессейское выражение "сыны света", которое слышал в Иудее9. Он стремился рассеять ужас и тревогу своих учеников, показывая, что для них День Божий должен быть не страшным, а радостным.

Но что значит жить трезво? Как готовить себя к встрече со Христом?

На эти вопросы Павел дает совершенно ясный пастырский ответ. Огонь веры должен гореть, как и прежде, но не превращаться в губительный пожар. Христианам надо "преуспевать еще больше и стараться жить мирно, делать свое дело, работать своими руками"10. Павел сознательно охлаждает жар нездоровой мечтательности, призывая заботиться о достойной жизни сегодня, вместо того чтобы постоянно заглядывать в будущее.

Призываю же вас, братья,

вразумляйте бесчинных,

ободряйте малодушных,

поддерживайте слабых,

будьте терпеливы ко всем.

Смотрите, чтобы кто кому не воздал злом за зло,

но всегда стремитесь к добру

друг для друга и для всех.

Всегда радуйтесь,

непрестанно молитесь,

за все благодарите,

ибо такова есть воля Божия во Христе Иисусе о вас.

Духа не угашайте,

пророчества не уничижайте,

все проверяйте,

доброго держитесь,

сторонитесь всякого зла11.

Послание было написано не только от лица Павла, но также от Сильвана и Тимофея, хотя продиктовал его апостол. Быть может, этим он стремился подчеркнуть, что выражает не одно лишь собственное учение.

Тимофей, не медля, отвез письмо в Македонию. Но едва он возвратился оттуда, Павел вынужден был снова писать фессалоникийцам. От своего верного ученика он узнал, что брожение не утихло, а наоборот, скорее усилилось. Виной тому был текст пророчества, который кто-то распространил в общине. Из него следовало, что конец мира уже наступает. Пророчество приписывали самому Павлу. Нужно было как можно скорее пресечь соблазн, успокоить людей, дать необходимые разъяснения.