Страница 70 из 97
И насколько хватает собственного мужества, будем показывать пример бесстрашия перед людьми. В доме, где есть дети, нельзя слишком опасаться воров, запирать двери на сто замков и испуганно спрашивать: "Кто, кто?" Да, обворуют; но, может быть, и не обворуют; а вред, который мы причиняем детям, показывая свой страх перед возможным ущербом, во сто раз сильнее того ущерба, который могут причинить воры.
Что стоил бы наш сын, если бы он был способен любить только маму с папой? Товарищ во дворе, девочка в классе, старый дядюшка, сосед, слесарь из соседнего подъезда - кто бы ни был этот человек-любовь, как бы мы к нему ни относились, будем благодарны судьбе за то, что она послала его нашему ребенку. Драгоценнейший опыт детской души: открытая, восторженная, захватывающая любовь!
И конечно же, никаких насмешек, никакого "реализма", никаких попыток вызвать разочарование. Всегда тревожно: сын потянулся к дурному человеку. Но пройдет время, и он сам увидит его действительную цену. А чувства, а опыт чувства, а душевные волнения гораздо дороже: И не будем упрекать сына: "Ты никого не любишь!" Обычно за этим упреком слышится: "Ты меня не любишь", чувствуется требование: "Люби меня, ты обязан меня любить". Стремление к добру, зарождаясь, далеко не всегда проявляется в поступках. Сначала оно может быть скрытым, поступки ребенка противоречат его стремлению к добру. Бывает, что он стесняется своей доброты.
Только не ждать сиюминутной отдачи, только не думать, будто вымытый пол свидетельствует о доброте, а неубранная постель - симптом неблагодарности. Добрый взгляд ребенка, ласковая интонация, доброе слово, смущение, способность покраснеть от стыда - вот дорогое!
Иногда отдача приходит спустя много-много лет. Седой профессор с Дальнего Востока, приехавший в долгую командировку в Москву, рассказывает: "Сегодня звонил домой, а сын сказал мне: Сын сказал: "Папа, мне тебя не хватает". - "А сколько лет сыну?" - "Двадцать шесть. Он впервые в жизни так сказал". Что ж, эти слова так дороги, что их стоит ждать двадцать шесть лет.
Большинство из нас способны лишь на избирательную любовь: мы любим достойных нашей любви, или близких, или тех, кто любит нас. Всех любить невозможно - это факт. Но, любя избирательно, прививая избирательную любовь к людям, детей хорошо не воспитаешь, это тоже факт.
С той минуты, когда появляется первый ребенок, мы вынуждены начать бесконечный, для многих почти непосильный труд: стараться любить всех людей, окружающих нас. Этот труд и есть то главное, что мы можем сделать для нашего ребенка. Природа дает нам детей, чтобы мы любили их, испытывали счастье любви и чтобы вместе с чувством любви к нашим детям развивалось у нас чувство всеобщей любви к людям, к жизни. Но если мы и этой счастливой возможностью не сумеем воспользоваться, то тут уж ничего не поделаешь. Наша воспитательная сила прямо пропорциональна силе нашей любви к людям. Не к нашему ребенку, а к людям!
30
...Маленькое отступление: несколько слов об искусстве выбирать жену или мужа.
Понятно, что судьба не рожденных еще детей во многом зависит от того, какие у них отец и мать. История знает разные способы выбирать будущих супругов: по воле родителей, по материальному расчету, по различным житейским или престижным соображениям, по случаю или по любви. В наши дни больше принято жениться (или выходить замуж) по любви, хотя и не без расчета. Девушка-десятиклассница объяснила мне свой взгляд на брак: сама она вовсе не стремится к особому материальному благополучию, но хочет, чтобы ее будущие дети не жили в бедности. "А то - представляете себе? - сын просит десять копеек на кино, а мама говорит: "Ты лучше посиди почитай книжку", - у нее нет десяти копеек сыну на кино!"
Страшная фантазия. Однако, все это изложив, девушка вдруг махнула рукой и добавила: "А может, и передумаю, и выйду замуж так".
"Так" - это значит по любви. Не станем морализировать на тему опасности расчетов и необходимости выходить замуж по любви, тем более что неизвестно, какие браки крепче: по любви, по расчету или по любви с расчетом пополам. Но вот неплохой способ выбирать жену: представить себе, какой она будет матерью, что она даст детям, как будет воспитывать их. Или - каким отцом будет избранник девушки?
Конечно, это скорее благое пожелание, чем дельный совет, потому что когда люди любят, они не задумываются над будущим. И конечно же, почти невозможно угадать в молодой девушке будущую маму - с рождением ребенка женщина и мужчина меняются. Но присмотримся, как наша избранница или наш избранник относятся к людям. Не к нам и не к детям, а ко всем людям на улице, в трамвае, в очереди, на работе:
Сердятся на них, обвиняют, судят, упрекают? Мои дети будут несчастны, и я вместе с ними.
Стараются со всеми быть добрыми, прощают людей, замечают в них хорошее, ласково говорят обо всех? У нас будут прекрасные дети.
Иногда говорят: "Да ну тебя, у тебя все хорошие. Недотепа ты!"
Вот эти недотепы и становятся лучшими воспитателями.
Слепая любовь - не умная любовь и не глупая. Думают, будто слепо любить - значит не видеть недостатков в своем ребенке. Нет, слепая любовь - любовь только к одному своему ребенку, она и губит его, потому что несправедлива и, следовательно, есть зло. "Люблю всех людей, в том числе и своего ребенка!" - такая любовь поднимает детей. "Люблю своего ребенка и больше никого" - вот губительная любовь, она не вызывает любви к людям.
Много лет назад были опубликованы "Студенческие тетради" талантливого критика Марка Щеглова. Там в письме к другу он писал: "Мы с тобой в лагере Добра - прирожденно, и это, во всяком случае, предопределяет все наши раздумья и поступки".
Не для себя, а для детей наших - туда, в этот лагерь Добра, в те ряды! И будущего отца детям, и мать детям будем выбирать, насколько это возможно, из того же прекрасного лагеря Добра...
31
Вот как стройно складывается в душе: вера тянется к правде, любовь - к добру, надежда - к красоте. Душевные способности соединяются с духовными желаниями, человеческое с человечным.
Но что высшее в душе?
Тяга, устремление к красивому.
Справедливость требуют, о добре просят, о милосердии умоляют, а красоты и просить нельзя. Ее ждут, на нее полагаются, на нее надеются.
Что позволяет мне надеяться на лучшее - на удачу, на свои силы, на то, что любимая, которую я жду, придет, на то, что дорогой человек выздоровеет, на то, что придет помощь и все устроится, и все будет хорошо? Это не разум действует - иногда нет никаких оснований надеяться, - это действует надежда на гармонию мира. Мир устроен красиво, мир прекрасен в своей завершенности, и не будет он жесток ко мне.
Поступить красиво - значит сделать нечто такое, что выше справедливости и добра. В красивом поступке есть незаурядность. Одинаковое, штампованное, банальное красивым быть не может, красивое - уникально и потому непредсказуемо. Кто может угадать, какой вид примет работа художника? Он и сам этого не знает, его работа - завтрашняя тайна.
В современном мире, который не верит в сверхъестественное, который мог бы повторить слова Эйнштейна, что вся его жизнь была бегством от чуда, - чудо все-таки есть. Оно в волшебстве музыки, оно в пронзительной линии на рисунке гениального художника, оно в строке Толстого или Бунина. Читаешь, перечитываешь и замираешь в изумлении: неужели это человек мог придумать! Пушкин написал в "Полтаве":
Тогда-то, свыше вдохновенный,
Раздался звучный глас Петра...
Действительно, бывают мгновения, когда кажется, будто человек действует по волшебному вдохновению и о нем можно сказать лишь с пушкинской твердостью: "Он прекрасен..."
Он прекрасен. В прекрасном все: правда, любовь, вдохновение: Правда сама по себе прекрасна, любовь сама по себе прекрасна. Но у прекрасного своя роль: оно служит проводником добра и правды, оно приводит высшие стремления в наши сердца.
Не каждый способен к отвлеченным мыслям о величии мира, не все любят размышлять о высших вопросах жизни, но каждому человеку, поскольку у него есть совесть, доступно чувство прекрасного, наслаждение прекрасным и стремление к прекрасному.
Секрет в том, что у совести и у искусства одна природа. Совесть - моя, личная, и она же - общечеловеческая. Но и художественный образ - личное творение, он единичен, индивидуален, и в то же время он содержит в себе общечеловеческое, "типичное", как говорят литературоведы. Какой-нибудь Собакевич - просто Собакевич, человек с грубым нравом и смешной фамилией, но он же еще и тип, в нем, в неясной форме, вся мировая история, можно сказать, заключена.