Страница 68 из 97
Януш Корчак писал: "Мой принцип - пусть дитя грешит. Потому что в конфликтах с совестью и вырабатывается моральная стойкость". Если ребенок растет таким осторожным и благонравным, что никогда, ни разу не совершил ничего предосудительного, то как он вообще узнает, что такое совесть и стыд? Не испытав ни разу угрызений совести и чувства раскаяния?
Каждый раз, когда ребенок совершает нечто, с нашей точки зрения, кошмарное, подумаем: а что это было? Испытание смелости или механическое следование за толпой? Дурная привычка или тяжелый порок?
Проступок-испытание, если уж ребенок попался, стоит осудить, а может быть, стоит и наказать ребенка, иначе, пожалуй, он будет и разочарован: какой же риск, если ничего за это не было? Сделаю-ка я нечто более рискованное: К тому же полезно приучать ребенка держать ответ за свои действия.
Если же перед нами не проступок честного человека, а порок слабовольного ребенка, то наказывать и стыдить нелепо, ибо порок надо лечить, как болезнь, и почти всегда какой-то переменой обстоятельств или усилением надзора. А лучше всего порок лечится верой в ребенка, постоянными уверениями: "Ты не такой, ты хороший", и главное - терпением. Не надо фиксировать внимание на пороках, справедливое сочувствие ребенку - лучшее лекарство против любого порока.
25
Известный человек, многого в жизни добившийся, с высоким положением, жалуется:
- Почему это? У меня сын - толковый парень, кандидат, а такой, знаете ли: - Он поморщился. - А внук, - добавил он, - так и вовсе! - Он махнул рукой. - Ну почему? Скажите?
Ну что скажешь? Откуда я знаю? Посочувствовал: Но при следующей случайной, мимолетной встрече спросил его с ходу, без подготовки:
- Скажите, пожалуйста, как вы думаете - есть правда на земле?
- Правда? - сказал он. - Конечно же, нет!
Вот и объяснение, отчего сын и толковый, и кандидат - а непорядок с ним.
Дети - жестокие наши разоблачители. Они беспощадно и неподкупно свидетельствуют миру о том, кто мы с вами есть на самом деле. Всегда считалось, что плохой сын - позор для отца и для матери. И ничего в мире не изменилось, никто этого морального закона, одного из важнейших законов всякого общества, не отменял.
Но нам не нравится считать, что родители отвечают за воспитание детей, нам гораздо спокойнее жить с этой удобной тайной природы: хорошие родители, но, увы, отчего-то плохие дети. Отчего же плохие? Всеобщее пожимание плечами - природа, гены, то да се, и на работе отец занят... недоглядел: "Жена сына растила: Я ей говорил:"
Ах, если бы хороших детей давали по знакомству или по заслугам! Не правда ли, есть что-то несправедливое в том, что высшее из благ распределяется неизвестно кем и неизвестно по какому принципу?!
Но принцип распределения хороших детей между людьми есть, его можно объяснить.
Проделаем мысленно такое упражнение. Выберем в комнате, где сейчас находимся, что-нибудь заметное - дверь, окно, зеркало. Ну хоть дверь. Представим себе, что это - правда, и подойдем к ней лицом вплотную. Так жить трудно. По правде живут праведники, но их не столь уж и много на земле. Обычно люди живут в каком-то отдалении от правды - сделаем шаг назад от двери, глядя на нее, и другой шаг, и третий, а может быть, и четвертый, и пятый - это как мы свою жизнь оцениваем. Некоторые люди живут ближе к правде, другие дальше, и все, конечно, важно для воспитания детей. Но это не главное.
Повернемся спиной к двери - к правде. Вот главное для воспитания: лицом к правде мы живем или спиной к ней. Веря в правду или не веря в нее.
Потому что детям передается не сама наша жизнь, они не могут оценить ее (да и мы - можем ли?), и не пример наш, не поведение, а наша вера в правду, наше стремление к правде, наш дух.
Самый опасный человек для детей не тот, кто дурно живет, а тот, кто считает, что и все люди дурно живут, что правды и вовсе нет на земле. Стараясь внутренне оправдаться перед детьми, такие люди и убивают совесть в них.
Чем справедливее социальное устройство общества, чем больше людей верят в правду, тем легче и человеку верить в нее, тем лучше дети у него и во всем обществе. Когда человек видит вокруг себя слишком много лжи, когда "добро и зло, все стало тенью", он не справляется с ложью, его охватывает равнодушие, и детей его жалко. Каждый раз, когда я вижу человека, открыто попирающего правду, я смотрю на него с ужасом: "Неужели он не боится за своих детей? Неужели он думает, что его дети ничего не чувствуют?"
Нравственная судьба моего ребенка зависит не от того, богат я или беден, грубоват я или мягок с ним, воспитан я сам или не воспитан - ни от чего такого судьба мальчика или девочки не зависит, она зависит лишь от одного: верю я в правду или нет.
Соберите десять или сто людей, спросите их, от чего зависит успех воспитания. Пожалуй, ни один из десяти или даже из ста не назовет причиной веру в правду. А на самом деле вера в правду, стремление к ней - последняя, глубочайшая причина, по которой вырастают хорошие или дурные дети. Когда мы верим в правду, мы стараемся поступать с детьми справедливо, у них развивается совестливость - и вырастают порядочные люди, на них можно положиться.
У вас должен появиться ребенок? Обзаводитесь пеленками и верой в правду. Будем служить нашим детям верой и правдой, верой в правду.
26
Но не совесть правит миром, нет!
А любовь и совесть - добро и правда.
Напишем так:
ВЕЛИКОДУШИЕ
ДОБРО
ПРАВДА
СПРАВЕДЛИВОСТЬ
ЗЛО
БЕЗДУШИЕ
Зло и бездушие - посягательство на человека, чем бы оно ни объяснялось. Но добро - это не отсутствие зла; иначе можно было бы считать, что каждый с утра сделал массу добрых поступков - не убил, не зарезал, не ограбил. Чтобы подняться в область добра и великодушия, в ту область, где только и живет педагогика, надо затратить определенный труд души, приложить силу. Эта сила - любовь к людям, этот труд - труд любви.
Добро и есть любовь к людям. Чтобы по-доброму относиться к человеку, то есть возвысить его, я должен принять его таким, какой он есть. Я могу желать ему стать лучше - но для него, а не потому, что такой, какой он есть, он мне мешает, не удовлетворяет меня. Нет, я его принимаю, я его люблю, я не собираюсь его переделывать - вот в чем добро. Я не только не посягаю на него (это справедливость), но я еще и отдаю ему часть своих сил, возвышаю его достоинство. Результат доброго поступка всегда один: кто-то начинает лучше думать о себе и о людях, кто-то больше верит в правду. Делать добро - значит любовью утверждать правду. Поэтому в каждом добром поступке или отношении обязательны две составные: правда и любовь. Без любви - справедливость, а не добро; без справедливости - зло, хоть и любовь. Душа, способная любить, наученная любить с самого рождения, постоянно, в борениях и мучениях духа обретает великое, возвышающее, облагораживающее бесконечное желание добра людям - любовь к ним, стремление к добру.
Все, что ниже черты правды, - зло, как бы ни казалось оно добром. Про детей иногда говорят, будто они не понимают добра - понимают! Но бывает, что добро, которое им оказывают, не содержит в себе правды, и значит, оно только притворяется добром. Если в добре нет правды - оно зло, и дети отвергают его.
27
Для художественной литературы вопроса нет: любовь к людям - непременное свойство каждого привлекательного героя и тем более каждого значительного писателя; мы повторяем предсмертные слова Юлиуса Фучика: "Люди! Я любил вас:"
Но для педагогики здесь много сложностей. То, что очевидно для писателя или поэта, отнюдь не очевидно для практического семейного воспитания, для педагога, теоретика или практика:
- Как это - любить людей? Разве можно всех любить?
- Это что - толстовство?
- Я не люблю, не могу любить лицемеров!
- Я не могу любить людей, которые меня не любят!
- Не-ет, так нельзя! Тут вы загнули, дорогой товарищ! Всех подряд? Нельзя! Одни достойны любви, другие - нет. Вон бездельник, тунеядец, потребитель - его любить? Нет!
- Это вы что же - к всепрощению призываете? К абстрактному гуманизму? В наше тревожное время?
Причем возражения такого рода может привести и милый, добрый человек, который сам любит людей страстно.
Снова мы сталкиваемся с одним из самых трудных вопросов нравственности и воспитания. Ах, если бы и в самом деле можно было любить всех людей, если бы не было на свете фашизма, угнетателей, мошенников, бюрократов, хулиганов - как легко было бы воспитывать детей! Да они все подряд выходили бы нравственными людьми почти без наших усилий. Но любить всех невозможно. В чем же выход?