Страница 14 из 39
Весь годовой – учебный план разбит на две категории: на уроки, изучающие праздники и жития святых. Уроки распределяются по церковному кругу так, чтобы в ближайшее воскресенье перед праздником Рождества проходит Рождество, перед Крещением – Крещение и т.д. Таким образом, уроки являются как бы введением к празднику и приготовляют детей к его правильному пониманию. Каждый урок разрабатывается предварительно по соответствующим богослужебным книгам (Минее праздничной или служебной, Триоди Постной и Цветной, акафистам и иным последованиям – здесь неограниченный выбор и неисчерпаемое богатство). Для этого соответствующий богослужебный текст прочитывается, из него делаются нужные выписки, отмечаются все читаемые тексты Евангелия и Ветхого Завета – и из всего этого материала составляют план урока . Последний может варьироваться в зависимости от возраста детей, степени их развития и знаний, их интересов и т.п. Но общая схема его такова: описание празднуемого события (чтение соответствующих Евангельских текстов); объяснение его смысла (с иллюстрациями из стихир); символические значения; прообразы праздника в Ветхом Завете, его отношение к жизни человека (Крещение Спасителя и крещение младенцев, Успение Богоматери – отношение христианина к смерти…). Этот богословский материал очень полезно иллюстрировать и оживлять примерами из родной поэзии.
Такие стихотворения, как Имману-Эль Владимира Соловьева или Крещение Руси Алексия Толстого – на фоне праздников Рождества и Крещения обыкновенно воспринимаются детьми с восторгом и тут заучиваются наизусть. Иногда подобная поэтическая иллюстрация может быть дана только какому либо второстепенному моменту праздника (напр., в уроке Преображения – многочисленные и очень удачные иллюстрации находит себе паремия о явлении Бога пророку Илии). Но значение этого литературно-религиозного материала столь велико, что не следует упускать не одного случая возможности связать родную литературу с церковным богослужением. Опыт показывает, что подобные уроки могут быть легко связаны активным восприятием детьми соответствующего материала. Отыскивание текстов, прочитывание их вслух, отыскание связи между ними, перевод на русский язык, разные сопутствующие богослужению подробности (как церковного, так и бытового характера), нахождение "параллельных мест" (в широком смысле слова), названное выше символическим истолкованием (Сошествие Св. Духа – Миропомазание) – все это является материалом, в котором дети легко и охотно выказывают большую самодеятельность.
Вопросы сменяются рассказами из собственной жизни – и урок превращается в живую беседу, в которой преподавателю принадлежит самая трудная и вместе самая радостная задача: связать все воедино, показать, как все многообразие жизненных впечатлений в конечном итоге определяется единым религиозным корнем. Здесь мы стоим перед границей чисто богословского материала, перед чертой, которая, по нашему глубокому убеждению, является чисто фиктивной и искусственной. Мы надеемся вернуться к этому вопросу впоследствии и удовольствуемся на сей раз указанием на то, что практически подобные богослужебные уроки захватывали у нас элементы русской истории, географии, культуры… С праздником Успения было уместно связать историю Успенского Собора и Кремля; тема Крещения сама наводила детей на Крещение Руси; Вход Господень в Иерусалим естественно связан с воспоминаниями о шествии на осляти и т.д. Большое значение здесь может иметь бытовой материал: объяснение изюма, грецких орехов и т.п. в Сочельник Рождества, риса в первую неделю Великого Поста, красных яиц на Пасху, винограда и яблоков в Преображение – все это, воспринятое в контексте религиозной мысли, получает в детском сознании совершенно особенное значение, осмысливается и освящается.
Таким образом, внешние обряды снова связываются со своими первоначальными истоками и ставятся благодаря этому на свое место: служат внешним выражением переживаемой религиозной реальности. Наша обрядовая жизнь в значительной своей части оторвалась от своих подлинно духовных корней, стала механической и внешней: в этом заключается ложь и трагедия "бытового исповедничества", стремящегося стать на место "древнего благочестия". Но возродить последнее можно только изнутри: только зажегши в душе любовь к Богу можно ожидать правильно проникновенного, христианского отношения к обрядам. И работа с детьми дает в этом отношении поразительные результаты. Древнее русское благочестие вновь возникает в наших детях, как новый цвет Православия; побеги его прорастают во все области жизни, и мы видим, как образуется древне-новый религиозный быт, как заново строится Православная культура. Угадать его процесс, почуять его ритм и пойти навстречу ребенку в его индивидуальном и культурно-историческом религиозном развитии, путем представления ему того материала, который будет питательным для этой жизни – в этом великая задача современного педагога. Но для успешного выполнения ее он должен стать на правильную почву, найти то начало, которое может стать регулятивным принципом всей жизни и культуры. Таковым же является и молитва – организованная и отточенная тысячелетним опытом Церкви.
Таким образом, богослужение должно быть положено в основание всей педагогической мысли – но связь его с более отдаленными областями культуры составляют особую тему, к которой мы надеемся вернуться в другой раз.
печатается по книге: "Вопросы религиозного воспитания и образования" Выпуск II. Париж 1928. Издание Религиозно-Педагогического кабинета при Православном Богословском институте
О дисциплине. Н.Н. Афанасьев
Религиозно-Педагогический Кабинет.
Тема о дисциплине очень близка теме об авторитете. Окончательное решение обоих вопросов зависит от решения темы свободы в воспитании. Свобода является фактором, связующим и углубляющим две данные темы. Тема дисциплины, конечно, гораздо легче по сравнению с темой об авторитете. Однако, такой взгляд верен лишь при узком понимании термина ”дисциплина”. Если тему о дисциплине расширить до вопроса о принуждении в воспитании вообще, то тема, конечно, значительно углубляется.
Дисциплина в сущности есть организованное принуждение. Организованное в том смысле, что не всякое принуждение (напр. случайное) есть дисциплина. Дисциплина, будучи организованным принуждением, является в то же время и организующим началом, началом, организующим порядок, заранее установленный. Конечно, всякая дисциплина сама по себе не является целью, но есть только средство для достижения определённой цели.
ШКОЛЬНАЯ ДИСЦИПЛИНА.
Школьная дисциплина служить для решения внутренних задач школы. В школе, однако, существует принуждение внешнее и внутреннее, наличие внешнего принуждения детей в школе дает повод ставить вопрос о школьной дисциплине, т.к. дисциплина всегда считалась основным правилом внутреннего устройства школы.
Ветхозаветная школа - типично принудительная, принуждение в ней - исключительное средство воспитания (вплоть до физического воздействия). Какое идеологическое основание мы можем найти для такого обращения с детьми? Узость понятия о радикальном зле человеческой природы? Однако не стоит искать в ветхом завете идеологического обоснования этого факта. Исключительно правовой уклад жизни, условия школьной жизни того времени, манеры преподавания, отсутствие у детей интереса к изучаемому в школе материалу - всё это требовало насилия над детьми. Вначале христианство оказало незначительное влияние на построение школы, школа ещё долгое время оставалась принудительной, с трудной программой, со строгим внешним порядком. Первый, самый громкий протест против принуждения в школьных стенах, выразил Руссо. Его протест исходил из отрицания культуры, которая портит природу человека. Именно он является автором известного парадокса ”все хорошо, что выходить из рук Творца и всё искажается в руках человека”.
В таком свете воспитание должно быть всецело ”естественным”, надо не портить человека, не уродовать его а опираясь на природные данные, развивать в душе человека высшие силы, заложенныё в нём. Задача воспитания состоит в том, чтобы дать возможность природе действовать на человека и внутри его, предохранять его естество от влияния культуры. Таким образом, из признания радикального добра в человеке вырастает педагогический натурализм. Средство свободного воспитания - свобода. Ребёнок должен быть свободен от всякого искусственного принуждения, свободен в своём внешнем поведении, не нужно никаких правил, регламентирующих его поведение.