Страница 13 из 39
Примером этому являются те люди, которые "признают" Евангелие, но отрицают (своим равнодушием и непониманием, редко сознательно) Церковь и все, чему она учит. Оторванное же от церковного предания Евангелие толкуется "здравым смыслом", роль которого почти всегда берет на себя нравственное сознание; в результате получается чисто протестантская моралистическая установка, которая только по привычной связи с "бытовым исповедничеством" сохраняет имя Православия. Единство и ограниченность религиозного сознания является поэтому первой задачей, к осуществлению которой должен стремиться педагог, хотящий воспитывать детей в Православии и верящий, что Церковь есть не случайная форма национального благочестия, но единая и единственная Истина, содержащая в себе источники благодатной жизни, просветленной мысли и освященного чувства.
Однако это единство не может быть получено путем механического синтеза многообразных элементов; церковное органическое единство никогда не может быть результатом систематизации, Царство Божие подобно прорастающему зерну, и только, исходя из таинственного роста слова Божия, сможем мы понять, что все многообразие церковных форм есть цветение одного начала, множество побегов единого ствола. Где же искать нам путеводную нить в это царство, где найти принцип церковного единства и связи духовного и телесного, предания и писания, веры и обряда.
Ядром религиозной жизни человека является его молитва. Только там, где он непосредственно предстоит Богу, обнаруживается подлинная сущность его души, ее радость и горе, и воздыхания и вместе с тем ее пустота, бессодержательность и немощь. Поэтому по молитве человека можно судить о нем самом; поэтому же главной, основной задачей Церкви является правильная молитва – охватывающая всю жизнь, исчерпывающая все чувства, отвечающая на все вопросы. Однако, освященная сила молитвы придает всему человеческому надлежащее место: ибо, хотя для молитвы нет ничего запрещенного, (молиться можно "обо всем") но не всякая молитва является уместной и своевременной. И уставная молитва тем и отличается от свободной, что вносит в молитвенное предстояние человека Богу известную закономерность и последовательность, осуществляя, таким образом, организующее действие в отношении всей его духовной жизни. Ибо тот, кто творит уставную молитву не формально (по моральным или бытовым соображениям), но действительно совпадает в своем религиозном опыте с мудростью церковного канона – может бесконечно черпать из этой сокровищницы, так сказать расти из своей молитвы, причем питающей средой этого явятся та полнота и богатство, которая тысячелетиями накопляются Церковью в ее богослужебной практике.
Это богатство одновременно касается как психологической, так и исторической стороны; в молитвах, составленных великими аскетическими писателями, открывается такая полнота ведения о человеке, что, вживаясь в них, получаешь подлинное знание о душе – первым долгом своей, а затем – по аналогии – и других людей. С другой же стороны – поскольку основной категорией церковного бытия является "вечная память" о прошедшем, все оно сохраняется в молитвенной практике Церкви и живет в ней в очищенном и преображенном виде. Таким образом церковная молитва заключает в себе всю полноту жизни: психология и история – настоящее и прошедшее – одинаково объемлются ею, но, очищенные ее огнем, предстоят нам не в качестве безразличных и равноценных "научных" фактов, но как примеры для подражания, удивления, восхищения, как подлинная религиозная реальность, переживаемая нами в самой сердцевине нашей души.
Поэтому понятно, что основной эстетической функцией Церкви является ее молитва – богослужение. Здесь именно все элементы религиозного бытия слиты воедино: здесь мы найдем и Ветхий Завет, и Новый Завет, и Догматику, и канонику, и историю Церкви, но не в раздельности и независимости друг от друга, а в едином гармоническом целом, во взаимном дополнении и объяснении – и в рамке религиозного искусства, насквозь проникающего собою каждый богослужебный момент. Это позволяет нам сделать вывод о том, что в системе религиозного преподавания богослужение должно быть не "курсом", а принципом, не объектом изучения, но методом. В нем необходимо искать канон всей религиозной жизни, из него необходимо исходить в толковании всех частей изучаемого материала, по нему надо проверять все свои заключения, ибо богослужение есть сама жизнь Церкви и в нем сокрыта вся ее мудрость, богатство и любовь.
С этой точки зрения важнейшие моменты Ветхого Завета необходимо воспринимать в свете паремийных чтений, в свою очередь объясняемых и истолковываемых соответствующими стихирами. Такие исторические события как вселенские соборы надо излагать, учитывая службы недели Православия и святых Отцов; в еще большей степени касается это житий святых, лучшим материалом которых являются их службы. То же самое можно утверждать и об остальном материале. Догматические истины выражены в богослужении столь богато и многообразно, что надо только понять смысл читаемого и поемного в Церкви, чтобы встать на твердую почву Православного сознания, исходящего из единства смысла, жизни и слова. А конкретно воспринятая истина, связанная ассоциациями места, времени и образа действия, всегда будет усвоена более сильно и глубоко, чем догматическая формула, ничего не говорящая уму и сердцу ребенка. Вот почему можно сказать, что человек, знающий богослужение, в принципе знает все Православие; отдельные элементы его могут находиться в его сознании недифференцированными и слитыми, но он обладает той сокровищницей, из которой может почерпнуть ответ на любые вопросы, – когда таковые возникнут в его сознании. Этим же можно объяснить и тот факт, что люди, вживающиеся в церковное богослужение, неизменно оказываются обладателями цельного и органического миросозерцания.
Примерами могут служить праведники древней Руси, славянофилы и др. Символическим оказывается здесь "обучение по часослову". Часослов, как книга, конечно, легко может выродиться в схоластику; но принцип богослужебной книги, как основы преподавания является чрезвычайно плодотворным и требует не только внимательного к себе отношения, но и сознательного возрождения в современной педагогической практике. В осуществлении этого мы, однако, встречаемся с ужасающей богослужебной безграмотностью, чтобы не сказать одичалостью русского образованного общества. Ибо богослужебные книги, в которых собраны величайшие сокровища поэтической красоты и мудрости – не только чужды большинству в своем содержании, но часто неизвестны даже по названию. Усердное посещение церкви вряд ли поможет этой беде: ибо полная служба с пением стихир – (в которых главным образом и содержится материал наиболее важный для элементарного преподавания) в настоящее время очень редка; но и там, где она имеет место, пассивное восприятие стихир недостаточно: ибо для педагогического применения их содержания необходимо в них разобраться, понять их связь с остальными частями богослужения, выбрать все наиболее значительное – одним словом, проделать сложную кабинетную работу вряд ли исполнимую при внимательном слушании чтения и пения, к тому же большею частью неясного.
Отсюда возникает задача изучения и изложения богослужебных книг с точки зрения их педагогического применения, задача сложная и большая, требующая не только глубокого проникновения в церковную мудрость, но и педагогического опыта, в постановке вопросов и последовательном изложении изучаемого материала.
Таковым являются перспективы синтетического и органического преподавания Закона Божьего. Метод этот – столь трудный в своих идеальных задачах – может, однако, иметь и кустарное применение. Ибо простое объяснение ребенку любого жизненного факта, исходя из слов молитвы, уже является следованием по этому пути. Но особенно благодарной почвой для разработки этого метода и для попыток многообразного его применения являются Воскресные школы, где эпизодический характер преподавания и не связанность определенной программой дают полную возможность поставить изучение в непосредственную связь с ритмом богослужебной жизни. Ниже мы приводим основные характерные черты метода, принятого одной воскресной школой, пытающейся между прочим положить в основу своей работы идею органического единства церковного сознания не только в себе самом, но и со своей остальной культурой.