Страница 29 из 68
А святитель Григорий Богослов, дополняя его, говорит: "Самомнение отнимает у человека большую часть того, он есть" [4].Прилипчивому тщеславию пастырь всегда может противопоставить несогласие на искушающие помыслы и думу о том, что он, представитель славы Божией, не имеет права искать своей славы. Тщеславный, ставя себя в зависимость от мнения других, делается незаметно ниже их. Слава, наоборот, бежит за бегущими от нее и следует за ними даже после смерти. "Чем меньше ,– говорит отец Иоанн Кронштадтский,– будет заботиться о своем прославлении здесь, на земле, при своих усердных трудах во спасение их, тем больше просияет слава его по смерти: он и мертвый будет заставлять их говорить о себе. Такова слава трудящимся на пользу общую!" [5] Свт. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 1. С. 429. ^ См.: Там же. С. 469. ^ Свт. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 1. С. 431. ^ Свт. Григорий Богослов. Творения. Ч. 1. С. 38. ^ Прав. Иоанн Кронштадтский. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 123. ^
Душевное пастырство
Описанная нами картина проявлений пастырского тщеславия, заметного всем и поверхностного, иногда вырождается в скрытую и глубокую самонадеянность, в подмену благодатного пастырства и духовного пастырства естественным и душевным.Нет никаких плодов от подобной подмены Божьего человеческим. Она страшна и опасна. Мечты с помощью широкого гуманитарного образования и веры в себя зажечь свет в сердцах пасомых – ошибочны. Культурные воздействия на почве церковноприходских организаций (комитетов, обществ), драматически выразительное служение и торжественная обстановка богослужений (акафисты, крестные ходы) неглубоко и ненадолго поражают верующих. Самый внутренний мотив спасать кого бы то ни было влиянием своей личности и держанием в своей подчиняющей власти уже глубоко греховен. Здесь вырастает в пастырской душе увлекательная, заинтересовывающая страсть: иметь сладость властолюбия над душами мерами культурного воздействия. Результаты отмеченного типа пастырствования часто – неожиданно для действующего – плохи, плачевны и кончаются разочарованием. Ему остается растерянно жаловаться на бесплодность лишней работы. Внешнее, а не внутреннее, органическое, влияние тогда только прочно и действенно, когда к нему присоединяется подкрепление, изнутри идущее от благодатной веры и любви, от борьбы и победы над страстями.
Культурному влиянию в пастырской работе должно предшествовать возникновение Таинств, молитвы и личного подвижничества, мистико-аскетическая жизнь паствы. Тогда и культура вносит свою долю пользы в нравственное воспитание душ. Иначе душевное пастырство кончается разочарованием и бесплодием.
Привязывание паствы к пастырской личности
Иногда расчет пастырей в способах руководства паствою опирается на стремление привязать к своей личности верующих с помощью возбуждения в них религиозного сентиментализма. Встречаются служители Церкви хитрые, зараженные фанатизмом, прелестным самомнением. Интеллигенция, утратившая духовный вкус и живую связь с Церковью, с охотой примыкает к самопрельщенным пастырям. Они не требуют от паствы глубокого смиренно-молитвенного подвига, постоянной самособранности и духовной борьбы с собой. Себя же они воочию всех показывают проповедниками и аскетами и ревнителями Церкви, интересуясь домашними беседами с пасомыми и великолепием богослужения с чудным хором и кратким уставом службы. Все это душевному человеку сродно, легко и привлекательно. При описанных условиях образовалась не так давно секта "иоаннитов" .Внешностью пастырей, отречением от свободы и исканием таинственного чаще прельщают-ся слабые и сентиментальные по природе женщины. От ненормального, выпуклого выдвижения в религиозной жизни общества личности какого-либо пастыря общество может страстно привязаться к ней, а внутренно, верою, и нравственно – слабеть. Привязанность отдает во власть привлекающего души верующих. "Сердце ваше,– пишет епископ Игнатий Брянчанинов,– да принадлежит Единому Господу, а в Господе и ближнему. Без этого условия принадлежать человеку – страшно" [1].
"Пристрастие делает любимого человека кумиром" [2], приводит к вере в него, а "вера в человека приводит к исступленному фанатизму" [3].Из фанатической веры привязанный решительно готов делать все угодное его кумиру: идти за ним даже по еретическому и сектантскому пути. При догматической твердости пастырь, влекущий к себе, может впасть в самомнение и искание славы и, с ее ослаблением, мучиться. Пастве привязанность к кумиру заменяет Господа. Психологически процесс возрастания привязанности можно изобразить так. Сначала пасомые в пастыре видят воодушевителя к более горячей вере и верной духовной жизни после своей безнравственной или теплохладной жизни, они охотно слушаются советов любимого руководителя, но постепенно из любви к нему начинают видеть, наряду с авторитетом Церкви, равный или даже больший Церкви авторитет этого выдающегося пастыря. Вслед за излишней привязанностью к своему кумиру верующие начинают мало-помалу остывать к Богу и Церкви. Проповеди и домашние беседы "дорогого батюшки" становятся им важнее молитвы, особенно если служит, исповедует и причащает не их "любимый наставник". Сравнительно с ним они критикуют всех прочих пастырей.
На почве такой привязанности происходят в приходах организации особых кружков, сектантство, ссоры и вражда из-за неумеренных поклонников за степень близости к обожаемому священнику.Представленное выше влияние, как искусственно навеянное совне,– безблагодатно, внешне и поверхностно. Едва только у страстно любящих открываются глаза на призрачное достоинство руководителя, как их душевно-плотская любовь переходит в разочарование и положительную ненависть к нему, прикрывавшему авторитетом человека власть Бога. Разочарованные верующие перестают даже любить тогда Бога и Церковь. Таков результат подмены внутреннего внешним, духовно-благодатного – душевно-человеческим.Ненормальная вера в разных лжехристов и лжепророков, по свидетельству Спасителя, в конце концов приведет к вере в человекобога (см.: Мф. 24, 4–5; Мк. 13, 6) всех людей, утративших способность внутреннего ощущения и распознавания истинного Царства Божия (ср.: Лк. 17, 21).Спаситель, Апостолы и святые Отцы решительно восставали против душевного влияния и привязанности к людям, как подменяющих Бога человеком и похищающих славу Божию. Некогда Господь запрещал исцеленным рассказывать об его чудесах, уклонялся от народной привязанности после насыщения пятью хлебами пяти тысяч человек (см.: Ин. 6, 15), плакал над Иерусалимом при кликах "Осанна" (см.: Лк. 19, 37–41).
Причиной того была душевная привязанность к Нему народа как к Источнику плотского наслаждения и Чудотворцу, а не как к Лицу Божественного достоинства.Подобно Господу, апостол Павел в Коринфе боролся с душевно-плотской партийностью местных христиан, выяснял им служебно-распорядительный характер пастырей. В Листре и Дервии апостолы Павел и Варнава убедили язычников в своем подобии им, когда те почли их за богов при виде исцеления хромого и хотели почтить их жертвоприношением по внушению диавола (см.: Деян. 14, 6–18).Апостолы, напротив, здесь все относят к Богу и ничего не считают своим. В сущности, человекослужение есть исполнение замысла диавола похитить славу Божию и равносильно идолослужению и бесослужению.Хищение Божией славы пастырями душевного типа, между прочим, практиковалось в древнехристианском мире. Его, например, отмечает святитель Григорий Двоеслов, говоря, что пастырь "не должен… заискивать у своих пасомых больше расположенности к самому себе, чем внушать им любовь к истине. Иначе, как бы ни отделялся он подвигами своими от мира… самолюбие отчуждит его от Бога.
Ибо тот враг Искупителя, кто домогается, хотя бы то и добрыми делами, не столько заслужить любовь Его, сколько восхитить у Его Церкви привязанность и расположение к себе: это походит на то, как если бы какой-нибудь слуга, чрез которого жених пересылает подарки своей невесте, вздумал предательски привлечь к себе ее сердце и обольстить… Эти правила внушает нам апостол Павел… говоря в одном месте: Я во всем всем угождаю, ища не своей пользы, но многих, да спасутся (ср.: 1 Кор. 10, 33)… а в другом: Если бы я людям угождал, Христовым рабом не был бы (ср.: Гал. 1, 10).Так-то Апостол Божий и угождал людям и не угождал; и в том, в чем он угождал им, имел в виду не свою личность, но проповедуемую им истину" [4].Против захвата власти над пасомыми естественными средствами и образования в них привязанности к любимым пастырям Игнатий Брянчанинов пишет: "Принадлежать человеку – страшно… Всякий духовный наставник должен быть только слугою Жениха Небесного, должен приводить души к Нему, а не к себе… не замени для души, к тебе прибегшей, собою Бога. Доколе плотское чувство преобладает в учениках,– велик пред ними наставник их; но, когда явится в них духовное ощущение и возвеличится в них Христос, они видят в наставнике своем только благодетельное орудие Божие. Охранитесь от пристрастия к наставнику… Пристрастие делает любимого человека кумиром" [5].