Страница 147 из 181
На словах мы все говорим «надо избегать осуждения», но при этом в реальной церковной жизни мощнейший настрой именно на поиск поводов к придирке.
Знакомы ли вам люди, которые при упоминании любого имени начинают восклицать: «да этот однажды такое сказал, а другой такой-то грех совершил, а о третьем вообще говорить не надо, потому что он однажды такое вот сделал!..»? Не правда ли, такое поведение очень многое (и очень печальное) говорит о внутреннем мире самого восклицателя? Если мы видим человека, который во всех других усматривает прежде всего грехи и только об этих грехах других людей говорит, нам становится понятно, что с духовной точки зрения сам этот, всех осуждающий человек, серьезно болен.
Но, к сожалению, часто приходится видеть, что многие околоцерковные или даже церковные издания встают на этот путь. Если они о ком-то вспоминают, то сразу же в любом человеке, даже церковном, даже в церковном иерархе, они видят только негатив. Не видят того доброго, что этот человек сделал, а цепляются за одну какую-нибудь фразу, один жест, один поступок, и к этой одной фразе, жесту, поступку (которые и в самом деле могли быть неверными) сводят всю жизнь этого человека, все его служение. И эта осуждающая однолинейность наших внутрицерковных пересудов, вообще говоря, тоже признак некоторого духовного нездоровья.
— А насколько человек, пришедший на Вашу лекцию, может быть уверен в том, что Вы излагаете действительно точку зрения Православной Церкви?
— Вы сами понимаете, что если я посчитаю, что мои взгляды это не взгляды Православной Церкви, и при этом буду делать вид, что говорю от имени Церкви, то я буду подлецом. Для меня очень дорого, что я в Церкви, я к этому стремился, мучительно шел, чтобы войти в Церковь, поэтому ни в малейшей степени не желаю себя Церкви противопоставлять. И, естественно, я принимаю все церковное вероучение. Другое дело, что нужно отличать догматические вероопределения от частных богословских суждений, мнений. В последнем случае есть пространство для изучения, ознакомления, понимания и — споров. Здесь могут быть разноречия даже между православными богословами. Они всегда были в истории, более того, даже между святыми отцами были недоразумения и дискуссии. Так что, начиная лекцию, я всегда стараюсь разъяснить: когда речь идет о церковной позиции, а когда о вопросе, по которому нет общецерковного суждения. Тогда я говорю: моя позиция вот такая, но это моя позиция, у других священников она может быть по этому вопросу другая.
— Почему в Славяногорском монастыре не разрешают продавать Ваши книги?
— Славяногорский монастырь противопоставил свою позицию позиции Патриарха, Синоду по вопросу о новых паспортах, налоговых номерах и т. д. Что же касается книг, то запретить легко, а вот аргументировать — труднее. Как-то у меня была возможность увидеть в деле наместника этого монастыря… Этот батюшка, явно не отягощенный академическим образованием, вдруг встал и заявил: «Да я всех святых отцов прочитал — там нет того, что Вы говорите!» Уверяю вас, ни один профессор богословия не прочитал всех святых отцов, не говоря уже о наместниках. Хотя бы по той причине, что огромная часть текстов святых отцов не переведена на русский язык… В общем, его реплика была встречена дружным хохотом священнической аудитории (это было на епархиальном собрании донецкой епархии).
— Где у Вас больше недоброжелателей — в среде атеистов, представителей другой веры или среди православных церковников?
— Больнее всего переживать упреки от своих… Как-то в Тюмени ко мне подошел бородач в сапогах и говорит — «Зачем Вы к нам приехали? В Евангелии сказано — не бойся, малое стадо. Видите, нас, православных должно быть мало. Зачем Вы тут проповедуете?!».
Так что бывает, мои поездки по епархиям заканчиваются доносами. Именно из церковной среды.
— Отец Андрей, Вы одновременно являетесь профессиональным философом и профессиональным богословом. Чем, по-Вашему, философия отличается от теологии, и что общего между ними?
— В отличие от философа, богослов знает, у Кого спрашивать. Там, где философ один на один со своими мыслями и загадками, богослову есть Кому молиться и Кого вопрошать.
— Так есть вопросы, на которые и Вы не знаете ответа?
— Конечно. Вот только небольшой их перечень:
Куда подевался мальчик, которым я был когда то?
Скажите, долгая старость — награда или расплата?
Где умирают птицы?
Сколько лет сентябрю?
Понимает ли море, то, что я говорю?
чем молодая листва поет весеннему бризу?
Откуда является смерть — сверху или же снизу?
Сколько листьев, чтоб выжить, платят зиме деревья?[359]
— А есть вопросы, на которые Вам не нравятся?
— Я не люблю вопросы обо мне самом. Лучше поговорить о православной вере, чем о том, как я пришел к ней. Кстати, это интервью я специально даю ради того, чтобы интересующихся мною лично отсылать к этой книжечке и тем самым экономить время на лекциях для разговора о более важных предметах… Я бы и дальше оималчиваолся на эту тему, если бы вокруг моей биографии не начали возникать самые странные мифы и клеветы. Так что лучше, чем каждый раз тратить время на рассказы и объяснения, самому все же рассказать о себе…
Еще мне не нравятся вопросы типа «Расскажите о Ваших впечатлениях о нашем городе». Во-первых, это вопрос неприличен, потому что он не оставляет собеседнику пространства для выбора; стандарты вежливости требуют выдать ответ в стиле «Как тут все здорово!». Во-вторых, этот вопрос выдает безнадежный непрофессионализм интервьюера (ибо означает, что он больше не знает, о чем спросить, то есть пришел на работу, будучи «не в теме»). В-третьих, он обнажает и его столь же безнадежный комплекс провинциала, считающего себя именно таковым — мол, человек из Москвы (Парижа, Лондона…), а наш Урюпинск ему понравился!
А главное — у меня просто нет сил и времени, чтобы систематизировать свои впечатления. При моем объеме работы на выезде я могу работать только «на выход»; входящая информация почти не усваивается. Да и что я вижу в других городах, кроме одних и тех же залов и «дворцов культуры!». Чаще всего не остается времени даже для того, чтобы поклониться местным святыням…
Но еще больше я не люблю вопросы в стиле: «А как Вы относитесь к…». Слишком часто их задают только для того, чтобы записать меня в какую-то партию. Это не вопрос, а допрос. Это своего рода «экзамен на лояльность» той партии, с которой себя отождествляет вопрошающий.
Вот пример: «Наше время смутное, и среди духовенства встречаются время от времени обновленцы, экуменисты и прочие еретики. Отличить еретика от Православного не всегда бывает просто, но есть своеобразный «тест», по которому можно с большой долей вероятности отличить одного от другого. Давай перечислим вопросы из этого «теста». Спроси священника — как он относится: к экуменизму, католицизму, протестантизму; к событиям августа 1991 г. и октября 1993 г.; к демократическим средствам массовой информации; к демократическим выборам; к Ельцину и его режиму; к Самодержавной форме правления; к обновленчеству и А. Меню; к переходу на «новый стиль»; к церковному служению на Русском, а не Церковнославянском языке; к иудаизму и иудеям; к патриотическому движению вообще и к Черной Сотне в частности. Ответы на эти ключевые идеологические вопросы практически с абсолютной точностью дадут тебе ответ: еретик перед тобой или Православный священник»[360]. Это — вопросы, которые подзуживают задать духовного сына своему духовному отцу! И совет это дается человеку, который, желая вступить в Черную сотню, «пошел за благословением в местный храм, и услышал от своего духовника: Сначала нужно самим воцерковиться, начать вести праведный образ жизни, а потом уже спасать Россию и других к этому призывать».
И хотя автор этого теста — Александр Штильмарк — прихожанин храма, где я служу (и очень хороший и светлый прихожанин; человек с добрыми, а не злыми или колючими, унылыми глазами), все же при всем моем добром человеческом отношении к нему, я не могу счесть этот его «совет» умным ли даже просто церковным.
В древности все как-то было яснее. «Предел православия — есть чисто ведати два догмата веры: Троицу и Двоицу: Троицу неслиянную и нераздельную созерцать и ведать; Двоицу — два естества во Христе во едином Лице исповедать» (преп. Григорий Синаит. Главы о заповедях и догматах, 26) [361] Сегодня критерии, по которым люди готовы различать православие и ересь весьма сместились…