Страница 73 из 82
Хотя из упорядоченности, целесообразности и величия этого мира мы и можем заключать к мудрости, благости и могуществу его Творца, тем не менее мы не можем заключить отсюда к всеведению, всеблагоси и всемогуществу, пишет Кант[bbbbbbbbbbb] . Тем самым, «подняться по лестнице познания» в рамках теоретического разума от познания мира к познанию Бога невозможно.
В рамках кантовской философии к Богу можно подняться «прыжком», вскрывая постулат божьего существования, необходимо связанный с деятельностью практического разума. Объект практического разума — высшее благо — допустимо практическим разумом только при предположении о Творце мира, обладающим высшим совершенством. «Он [Бог — В.К.] должен быть всеведущим, дабы знать мое поведение вплоть до самых сокровенных моих мыслей во всех возможных случаях и во всяком будущем времени; всемогущим, дабы дать соответствующие этому поведению результаты; вездесущим, вечным и т.д.
»[ccccccccccc] Эти бесконечные предикаты Бога выступают здесь как актуально бесконечные. Совершенное существо, которое постулируется практическим разумом исходя из морального закона, оказывается определенно актуально бесконечным существом. Свобода относится Кантом также к числу постулатов практического разума. Исходно, в рамках теоретического разума свобода есть лишь идея разума, ищущего полноты познания, и не может быть «предъявлена» ни в каком опыте.
Невозможно объяснить: как возможна свобода. Ведь всякое объяснение, — если оно не есть аналитическое суждение, — представляет собой, по Канту, сведение к законам природы, предмет которых дан в каком-либо опыте. Свобода же есть лишь идея, объективную реальность которой невозможно показать в опыте. «Но там, где прекращается определение по законам природы, нет места также и объяснению и не остается ничего, кроме защиты, т.е.
устранения возражений тех, кто утверждает, будто глубже вник в сущность вещей, и потому дерзко объявляет свободу невозможной»[ddddddddddd] . Возможность свободы показывает уже и теоретический разум, в том смысле, что допущение этой возможности не противоречит тотальной определенности природы по ее законам. Однако, действительность свободы устанавливается лишь из морального закона (категорического императива).
Категорический императив сам не может быть доказан, не может быть получен никакой дедукцией, т.к. всякая дедукция связана с законами теоретического разума. Категорический императив есть априорный факт чистого разума, парадоксальность существования которого усугубляется тем, что нельзя указать ни одного примера, в котором бы он точно соблюдался.
Но сам этот факт морального закона служит основой для дедукции (существования) свободы, «...не только возможность, но и действительность которой моральный закон, сам не нуждающийся ни в каком оправдании и ни в каких основаниях, доказывает на примере существ, которые познают этот закон как обязательный для себя. Моральный закон есть действительно закон причинности через свободу и, следовательно, возможности некоторой сверхчувственной природы, подобно тому как метафизический закон событий в чувственно воспринимаемом мире был законом причинности некоторой чувственной природы...
»[eeeeeeeeeee] Через моральный закон нам дан априорный факт чистого практического разума, чистой воли, определяемой только из своей (разумной) свободы. Долженствование морального закона с необходимостью предполагает существование свободы. К.Ясперс в своей книге о Канте, объясняя этот момент трансцендентальной философии, пишет: «Если я должен, то, следовательно, должен и мочь.
Если нравственные требования имеют смысл, то должна существовать и свобода, чтобы их исполнить»[fffffffffff] . Кант нигде, насколько нам известно, не оценивает способности свободы количественно, в смысле: конечная или бесконечная. Однако, эту мощь человеческой свободы можно оценить и по той степени сопротивления, которую она преодолевает. Высказываний же подобного рода на страницах трудов кенигсбергского мыслителя можно найти немало. «Долг!
Ты возвыщенное, великое слово, в тебе нет ничего приятного, что льстило бы людям, ты требуешь подчинения..., перед тобой замолкают все склонности, хотя бы они тебе втайне и противодействовали (подчеркнуто мной — В.К.)...»[ggggggggggg] Все склонности, как бы они не были сильны, неспособны оспорить правоту морального закона, говорящего из свободы разумного существа. «...
Где же твой достойный тебя источник и где корни твоего благародного происхождения, гордо отвергающего всякое родство со склонностями», — вопрошает Кант[hhhhhhhhhhh] . Ответ: долг укоренен именно в свободе: «Это [источник долга — В.К.] не что иное, как личность, т.е. свобода и независимость от механизма всей природы, рассматриваемая вместе с тем как способность существа, которое подчинено особым, а именно, данным собственным разумом, чистым практическим законам (подчеркнуто мной — В.К.)...
»[iiiiiiiiiii] Эта независимость от механизма всей природы» человеческой личности, которая, одновременно, через свое тело и через свой теоретический разум тотальным образом подчинена как раз законам природы, характеризует свободу как способность актуально бесконечную. Только в этом случае она может противостоять всем склонностям и страстям, или, говоря кантовским языком, всем объектам способности желания.
Другим свидетельством этой абсолютности, как актуальной бесконечности человеческой свободы служит совесть. «Человек может хитрить сколько ему угодно, чтобы свое нарушающее закон поведение, о котором он вспоминает, представить себе как неумышленную оплошность, просто как неосторожность, которой никогда нельзя избежать полностью, следовательно, как нечто такое, во что он был вовлечен потоком естественной необходимости, и чтобы признать себя в данном случае невиновным; и все же он видит, что адвокат, который говорит в его пользу, никак не может заставить замолчать в нем обвинителя, если он сознает, что при совершении несправедливости он был в здравом уме, т.е. мог пользоваться своей свободой...
»[jjjjjjjjjjj] Этот «неумолимый обвинитель» опять апеллирует к данной человеку свободе, как бесконечной мощи нравственного самоопределения, способной сопротивляться, по Канту,любому чувственному принуждению... Тем самым, связь кантовских постулатов практического разума с бесконечностью следующая: Бог — безусловно актуально бесконечен, человеческая свобода — бесконечна, бессмертие души — можно мыслить и как актуально, и как потенциально бесконечным. § 8. Заключение Подведем итоги.
Кантовская наука — кантовский теоретический разум — характерно потенциально бесконечны. Последовательно проводя свое разделение на мир вещей в себе и мир явлений, Кант постоянно подчеркивает, что идея актуально бесконечной совокупности могла бы быть действительной только для вещей в себе. Что же касается мира науки, мира феноменов, она может выступать здесь только как регулятивная идея, т.е.
правило разума, побуждающее рассудок искать в опыте полноты ряда условий, которой он, вместе с тем, никогда в принципе не сможет достигнуть. Естествознание у Канта всегда остается подобным потенциально бесконечным «сизифовым трудом». То же относится и к математике, как изучающей априорные формы любого возможного опыта: пространство и время. Так, говоря в своих «Метафизических началах естествознания» о делении пространства, Кант пишет: «Ведь части, как относящиеся к существованию явления, существуют лишь в мыслях, т.е. в самом делении.
Деление, правда, можно продолжить до бесконечности, но оно никогда не дано как бесконечное; следовательно, на том основании, что деление делимого возможно до бесконечности, нельзя сделать вывод, что делимое само по себе и вне нашего представления содержит бесконечное множество частей»[kkkkkkkkkkk] . Однако, к этому времени уже больше сотни лет существуют дифференциальное и интегральное исчисления, сознательно использующие в своих фундаментальных конструкциях актуально бесконечно малые величины! Маркиз Г.-Ф.
де Лопиталь, один из учеников и соратников Лейбница в деле развития и пропаганды дифференциального исчисления, в своей книге «Анализ бесконечно малых» — первом полном курсе дифференциального исчисления, вышедшем в 1696 году, прямо вводит «...требование или допущение: требуется, чтобы можно было рассматривать кривую линию как совокупность бесконечного множества бесконечно малых прямых линий, или же (что то же самое)
как многоугольник с бесконечным числом бесконечно малых сторон...»[lllllllllll] «Бесконечное число бесконечно малых сторон», — т.е. предполагается, что пространство сложено из этих бесконечномалых... Трудно представить, что Кант не был знаком с подобнымисочинениями. Более правдоподобным нам кажется предположение о том, что кенигсбергский философ, будучи достаточно осведомлен о дискуссиях по поводу оснований дифференциального исчисления, не рисковал, однако, пускаться в спекуляции об актуально бесконечном, в которых запутывался и сам основатель метода бесконечно малых в анализе — Лейбниц[mmmmmmmmmmm] ...