Страница 13 из 88
Матрос, видимо, глубоко любил свою мать и постоянно вспоминал о ней.
Спасенный ребенок полюбился капитану, и он решил оставить его у себя.
Дивны пути Провидения! Велика сила материнской молитвы! Много есть на свете таинственного и непонятного слабому человеческому уму.
ВОПРОСЫ
1. Как вы думаете, почему в то знаменательное утро лицо капитана было бледнее обыкновенного? Предвещало ли это изменение жизненного пути капитана? Аргументируйте свою точку зрения.
2. Почему, по мнению матроса, он был спасен? Как вы считаете, это — просто случайность или материальное воплощение идеального?
3. Согласны ли вы с последними словами притчи: «Много есть на свете таинственного и непонятного слабому человеческому уму»? Не хочется ли вам убрать прилагательное «слабому»? Если хочется, то самокритично подумайте, нет ли в этом желании примеси чрезмерной человеческой гордости?
4. В следующем разделе помещен рассказ А. П. Чехова «Размазня», сюжет которого, хотя и далек от темы материального воплощения идеального (см. вопрос 2), непосредственно подводит к понятиям морали и нравственности. Пожалуйста, внимательно прочтите этот рассказ, который кажется простым лишь при поверхностном чтении.
6. А. П. Чехов. Разве можно на этом свете не быть зубастым?
На днях я пригласил к себе в кабинет гувернантку моих детей, Юлию Васильевну. Нужно было посчитаться. — Садитесь, Юлия Васильевна! — сказал я ей. — Давайте посчитаемся. Вам, наверное, нужны деньги, а вы такая церемонная, что сами не спросите… Ну–с… Договорились мы с вами по тридцати рублей в месяц…
— По сорока…
— Нет, по тридцати… У меня записано… Я всегда платил гувернанткам по тридцати. Ну–с, прожили вы два месяца…
— Два месяца и пять дней…
— Ровно два месяца… У меня так записано. Следует вам, значит, шестьдесят рублей… Вычесть девять воскресений… вы ведь не занимались с Колей по воскресеньям, а гуляли только… да три праздника…
Юлия Васильевна вспыхнула и затеребила оборочку, но… ни слова!..
— Три праздника… Долой, следовательно, двенадцать рублей… Четыре дня Коля был болен и не было занятий… Вы занимались с одной только Варей… Три дня у вас болели зубы, и моя жена позволила вам не заниматься после обеда… Двенадцать и семь — девятнадцать. Вычесть… останется… гм„ сорок один рубль… Верно?
Левый глаз Юлии Васильевны покраснел и наполнился влагой. Подбородок ее задрожал. Она нервно закашляла, засморкалась, но — ни слова!..
— Под Новый год вы разбили чайную чашку с блюдечком. Долой два рубля… Чашка стоит дороже, она фамильная, но… Бог с вами! Где наша не пропадала? Потом–с, по вашему недосмотру Коля полез на дерево и порвал себе сюртучок… Долой десять… Горничная тоже по вашему недосмотру украла у Вари ботинки. Вы должны за всем смотреть. Вы жалованье получаете. Итак, значит, долой еще пять… Десятого января вы взяли у меня десять рублей…
— Я не брала, — шепнула Юлия Васильевна.
— Но у меня записано!
— Ну, пусть… хорошо.
— Из сорока одного вычесть двадцать семь — останется четырнадцать…
Оба глаза наполнились слезами… На длинном хорошеньком носике выступил пот. Бедная девочка!
— Я раз только брала, — сказала она дрожащим голосом. — Я у вашей супруги взяла три рубля… Больше не брала…
— Да? Ишь ведь, а у меня и не записано! Долой из четырнадцати три, останется одиннадцать… Вот вам ваши деньги, милейшая! Три… три, три… один и один… Получайте–с!
И я подал ей одиннадцать рублей… Она взяла и дрожащими пальчиками сунула их в карман.
— Merci, — прошептала она.
Я вскочил и заходил по комнате. Меня охватила злость.
— За что merci? — спросил я.
— За деньги…
— Но ведь я же вас обобрал, черт возьми, ограбил! Ведь я украл у вас! За что же merci?
— В других местах мне и вовсе не давали…
— Не давали? И не мудрено! Я пошутил над вами, жестокий урок дал вам… Я отдам вам все ваши восемьдесят! Вон они в конверте для вас приготовлены! Но разве можно быть такой кислятиной? Отчего вы не протестуете? Разве можно на этом свете не быть зубастым? Разве можно быть такой размазней?
Она кисло улыбнулась, и я прочел на ее лице: «Можно!» Я попросил у нее прошение за жестокий урок и отдал ей, к великому ее удивлению, все восемьдесят. Она робко замерсикала и вышла… Я поглядел ей вслед и подумал: легко на этом свете быть сильным!
ВОПРОСЫ
1. Можно ли утверждать, что шутка хозяина была удачной? Почему?
2. Как вы считаете, «можно ли на этом свете не быть зубастым»?
3. Согласны ни вы с заключением писателя, что «легко на этом свете быть сильным»? Аргументируйте свою позицию.
7. Сакральные ценности. Мораль и нравственность
Мудрость, справедливость, мужество, самообладание — эти понятия в древнегреческой культуре обозначают добрый нрав. В христианстве идеальное включено в понятия веры в Бога, надежды, любви.
Идеальную цель и добро обычно обозначают понятием ценность и выражают таким образом известное совершенство, идеал, должное, а также то, к чему следует стремиться, чтобы поддержать развитие и способствовать совершенствованию жизни.
Ценность является тем, чего еще, возможно, и нет, но что должно быть и к чему стоит идти.
Есть ли смысл говорить об общности духовных ценностей сегодня, если в обществе господствует плюрализм ценностей? Способен ли человек жить идеально и совершенно? Стоит ли стремиться к тому, что недостижимо?
Конечно, стоит! Хотя, бесспорно, это очень трудно! Впрочем, не менее трудно, чем найти ответ на вечный вопрос каждого человека: «Быть или не быть?» С момента раскрытия предательского убийства отца Гамлет должен был решить для себя: быть или не быть человеком, посвятить свою жизнь бездумной, безропотной дреме, предаться наслаждениям и удобствам придворной жизни или воззвать к истине и понять, что степень падения окружающих тормозит развитие жизни и вызывает протест?
Быть означает волю к более наполненной жизни и преодоление удовлетворенности настоящим. Быть означает жить духовно, жить в соответствии с идеалом, с тем, чего еще нет, но что должно быть, чтобы мир стремился к более совершенному состоянию.
С понятием духовных ценностей тесно связано понятие сакральных ценностей. Сакральный (от лат. sacralis) — это священный, относящийся к религиозному ритуалу, обряду. Уже в мифах сакральное отделено от обыденного. Оно сохраняется и оберегается в обрядах, чтобы у человека было нечто более высокое, чем его неприхотливая повседневность. И Фауст признает:
…Но две души живут во мне,
И обе не в ладах друг с другом.
Одна, как страсть любви, пылка
И жадно льнет к земле всецело,
Другая вся за облака
Так и рванулась бы из тела.
Понятие этики (от греч. ethos — нрав, характер, привычка, обычай) используют в основном для обозначения учения о морали и нравственности. Это слово введено древними греками, и уже в IV веке до н. э. Аристотель написал «Никомахову этику».
Этика включает в себя знания и рефлексию[4] о морали и нравственности, но поскольку обе они являются составной частью культуры жизни, то этику иногда называют и учением о жизни.
Понятие мораль (от лат. moralis — нравственный) очень близко к понятию этики и часто используется как его синоним. Мораль — это идеальная программа, которая ориентирована на разумное и доброе.
Если под моралью понимать только сознание, то обособление от деятельности принизило бы смысл морали. Сознание формируется, чтобы объективироваться, то есть стать человеческими деяниями и отношениями. Поэтому термин мораль часто является синонимом слова нравственность. Однако некоторые авторы подчеркивают, что понятие морали касается объективной, общественной стороны явления, а нравственность — это субъективная, индивидуальная сторона того же явления.
Образно говоря, моральные нормы — это инструкции, обеспечивающие правильную работу «человеческой машины».
На одном из уроков ученик, которого спросили, как он представляет себе Бога, ответил, что, насколько он понимает, Бог — это такая личность, Которая постоянно следит, не живет ли кто в свое удовольствие, и когда Он замечает такое, то вмешивается, чтобы это прекратить. К сожалению, именно в таком смысле многие люди понимают «мораль»: то, что мешает нам получать удовольствие и что ограничивает нашу свободу.