Страница 28 из 46
Поднимись же, север, и приди, юг, и повейте в сердце Возлюбившего нас, сгорающего смертно от безмерной любви к нам. Писание назвало Христа Бога Огнем, говоря: «Бог наш есть Огонь поядающий!» (Втор. 4,24). Бог есть Огонь как потому, что всем светит, так и потому, что всех согревает, и «ничто не укроется от теплоты Его» (Пс.18, 7). Тот Огонь, сильно разогревшись любовью к роду человеческому, прохлаждается своими собственными источниками — Кровью и водой, истекшими из ребер.
Моисей некогда ударил жезлом в пустыне камень, и потекли воды: поразил воин копьем в бок Камня Христа, и «тотчас истекла Кровь и вода» (Ин. 19, 34). О мучительская рука, дерзнувшая мучительски коснуться ребер Христовых! О каменные сердца, решившиеся на такое убийство! Но придет время, когда «воззрят на Того, Которого пронзили» (Ин. 19, 37).
Господь наш источил из пречистых ребер Своих два источника: Крови и воды. Вода для омовения нашего, а Кровь для освящения, вода для утоления жажды нашей, а Кровь для исцеления нашего. «Жаждущий, идите все к водам» (Ис.55, 1), больные душами и телами, приступите к целебной Крови Непорочного Агнца Христа: не славой Его, но «ранами Его мы исцелились» (1 Петр. 2, 24).
Кто были те люди, которые сосали «мед из камня» (Втор. 32, 13)? О дражайший наш Камень, Христос! Мы пием сладость от пречистых ребер Твоих. О сладость, сладость, насыщаться которой ненасытным желанием мы хотим всегда! О сладость, сладость, которой наслаждаться всегда прелюбезнейшею любовью мы усердствуем! Слово Божие, Сын Девы! Ты — весь желание, весь сладость!
Ты — наш Отец, ибо породил нас к жизни смертью Твоей: Ты — Мать наша, ибо питаешь нас любовью Своей; мы же дети Твои, сосущие, как молоко, Кровь Твою. О сладость, превожделеннейшая сладость! О сладость, прелюбезнейшая сладость! Ни очи наши не желают отвернуться в иное какое место от видения прелюбезных нам ран Твоих, ни уста не желают куда-либо уклониться от целования пресладких нам ран Твоих, ни сердце наше не желает прилепиться к чему-либо иному, кроме Тебя.
Если кто и любит что-либо иное, пусть любит, как хочет, нам же «Тебе, Богу нашему, прилепиться благо есть» (Пс.72,28). О сладость, сладость, не определимая никаким языком! О сладость, сладость, неисповедимая никаким языком! Мир сей окаянный, весь во зле лежащий (см. 1 Ин, 5, 19), преисполнен горечи горше меры, Господь же наш открыл в ребрах Своих источник неизреченной сладости, несравненно превосходящей всю чувственную сладость, желая усладить полынный и желчный мир. Но увы мне! Всуе пренебрегается эта сладость. О мир, окаянный мир!
Чем ты хочешь усладить твою горечь, если презираешь сию сладость? Но я пренебрегаю суетным миром, я на себя смотрю. Я вижу пред моими очами Бога, взывающего мне ранами, как бы устами: Я возлюбил тебя, возлюби и ты Меня; Я ничего, иного не требую от тебя, кроме любви, и только любви твоей ищу; Я родился ради тебя; в трудах был от юности ради тебя; алкал, жаждал и постился ради тебя; пострадал и , вкусил оцта и желчи ради тебя; распялся, получил раны и умер ради тебя; за все же это Я ничего не желаю получить, лишь бы только ты любил Меня. «Возлюблю Тебя, Господи, крепость моя!
Господь — твердыня моя и прибежище мое» (Пс.17, 2—3). Что иное мы можем любить, кроме Тебя, Прелюбезнейшего Господа нашего, Которым мы желаем быть любимыми во все века? Чем иным усладим горечь нашу, если не Тобой, Сладчайший Иисусе, Которым надеемся сладко насыщаться во всей бесконечной жизни? Только Ты Сам всели в нас любовь, которой желаешь, дай нам, чтобы мы любили Тебя и возлюбили Тебя.
Дай нам, чтобы мы желали Тебя и жаждали Тебя, распали нас в любовь Твою, Слово Божие, Единородный! Гвозди и копье, которыми Ты, Господи, был ранен ради любви к нам, да будут вонзены в сердца наши, чтобы мы возлюбили Тебя, Господа. Раны Твои, Иисусе, да научат наши сердца любовному поранению к Тебе. Любовь Твоя, Владыка, да пленит нас в любовь Твою. «Влеки нас, и побежим за Тобою» (Песн. 1,3).
Пойду же и я вслед за Тобой вместе со всеми, о Любовь, побеждающая всякое желание, Иисусе! Ты Телом, мы же сердцами да погребемся вместе с Тобой! Пусть Гробом Пречистому Твоему Телу будет Гроб, сердцам же нашим да будут гробом и погребением Твои пречистые раны. Знаем мы, что в третий день Ты выйдешь из Гроба, сердца же наши пусть не уходят из пречистых Твоих ран, пока мы не вселимся в наш гроб.
Ведь что может быть для наших сердец желаннее, что любезнее, что слаще, чем пречистые Твои раны, которые мы со слезами созерцаем очами, касаемся, хотя и недостойны, с любовью сердцами, устами же сладко целуем? Аминь. 17. Поучения к иереям Смиренный Димитрий, Божией милостью митрополит Ростовский и Ярославский, честным иереям во всех городах и весях паствы нашей — благословение и мир от Господа нашего Иисуса Христа.
Дошло до нашего слуха, что есть между вами иереи неискусные и злонравные, которые рассказывают и раскрывают грехи, исповеданные им духовными чадами. В случающихся беседах с людьми они, будучи пьяными, тщеславно хвастаются духовными детьми, рассказывая о том, кто ходит к ним на исповедь, если же они разгневаются за что-либо на духовных детей, то с укоризной поносят их, говоря: «Ты — мой духовный сын (или духовная дочь)
, разве не знаешь, что мне известны твои грехи? Вот я обличу тебя сейчас пред всеми», и произносят прочие безумные слова. Мы крайне удивляемся безумию и злому нраву таких худых духовников, тужим и воздыхаем о их погибели и вместе с тем о напрасном беспокойстве их духовных детей и об обесславлении последних. Это краткое увещание мы пишем и вообще ко всем ради того, чтобы твердо была хранима тайна исповеди, чтобы не погибли неискусные и безумные иереидуховники, и чтобы духовные дети не лишились своего спасения и не были обесславливаемы.
Итак, мы вместе с Давидом говорим таким неразумным иереям: «Образумьтесь, бессмысленные люди! Когда вы поумнеете?» (Пс. 93, 8), помня, что такое тайна исповеди, или Святого Покаяния. О, как велик грех открывать и разорять ту тайну и как велико бывает беспокойство от разорения той тайны! Исповедание — это Таинство Святого Покаяния, в котором человек через вольное и смиренное исповедование грехов получает от милосердия Божия прощение, согласно написанному во псалмах: «сказал: исповедаю Господу беззакония мои, и Ты снял грех с сердца моего» (Пс. 31, 5).
Таинство же это — Таинство Бо-жие, ибо от Самого Бога происходит власть оставлять людям их грехи, согласно написанному в Евангелии: «Кто может прощать грехи, кроме одного Бога?» (Лк. 5, 21), и Ему единому мы исповедуем свои грехи, имея духовного отца как слушателя и свидетеля нашего исповедания и вместе с этим как установленного Богом судью и решителя.
Итак, никому не должна быть известна эта тайна Божия, кроме Самого Всеведущего Бога и духовного отца, как свидетеля и слушателя дел, исповеданных устами кающегося. Это Таинство Божие запечатлено печатью Самого Бога, то есть Духа Святого, Который творит завершение этого Таинства, как сказал Господь святым апостолам: «Примите Духа Святаго.
Кому простите грехи, тому простятся» (Ин. 20, 22-23). Совершает это Таинство Дух Святой через иерея, как через орудие, прощая исповеданные грехи и оправдывая грешника разрешением, которое произносится устами иерея. Этим, как печатью, утверждается прощение и оправдание и запечатлевается тайна исповеди, и никто не должен разрешать ту печать и делать известным людям, согласно словам апостола: «Кто будет обвинять избранных Божиих? Бог оправдывает их. Кто осуждает?» (Рим. 8, 33-34)
, то есть кто имеет право обличать грехи рабов Божиих, которых оправдал Бог ради их исповедания и избрал в наследники царствия Своего ради их покаяния? Если Бог оправдал, человек пусть не осуждает. Если Бог сокрыл, человек да не обличает. Если Бог утаил, человек да не объявляет. Божие милосердие — это как бы море, а грехи наши — как камни, тяжело нас угнетающие.
Как вверженный в море камень пребывает в глубине никому не ведомый, так и грехи наши, вверженные исповеданием в море милосердия Божия, никому не могут быть известны. Духовный отец в этом Таинстве, как заступающий место Самого Христа Бога и Судьи праведного, должен и нрав Его проявлять. Как Христос Бог, зная грехи всех, не обличает и никому не объявляет прежде последнего Своего Страшного Суда, так и духовный отец, заступающий место Христово, не должен объявлять грехов, сказанных на исповеди, не должен и обличать не только добровольно, но и принуждаемый к этому кем-либо силою.
Если бы какой властелин или гражданский суд повелел или еще кто-либо принуждал иерея сказать какой-либо грех своего духовного сына, если бы угрозами, муками и смертью устрашал и убеждал открыть чей-либо грех, то иерей должен скорее умереть и мученическим венцом увенчаться, нежели разрушить печать исповеди и предать известности тайну Божию, объявляя о грехах своего духовного чада.