Страница 93 из 126
Когда пришли на место, народъ расположился въ лѣсу вокругъ Куряжскаго монастыря. Такъ какъ храмы не могли вмѣстить всЬхъ пришедшихъ, всенощная служилась всю ночь на возвышеши въ лѣсу. Все это время, до самаго разсвѣта, iеромонахи исповѣдывали пришедшихъ людей. Когда утромъ служилась Литурпя, причастники причащались изъ всЬхъ чашъ, имевшихся въ монастыре. Это заняло полъ дня. Когда причащеше окончилось, о. Николай произнесъ следующее слово: «Теперь мы будемъ служить молебенъ о дожде. Падите все ницъ и молите Бога до тѣхъ поръ пока не закапаютъ на землю небесныя слезы». Народъ упалъ на землю. И вдругъ на чистомъ небе стали появляться тучи, и на пыльную землю, действительно, стали капать тяжелыя, какъ слезы, крупныя капли дождя, вздымавгшя пыль на дороге… Когда начался дождь, народъ, было, кинулся къ о. Николаю, но монахи его окружили и увели въ монастырь. Все бросились кто куда могъ, чтобы укрыться. Когда все укрылись, разразился сильнѣйшш ливень.
После трапезы пришелъ къ о. Николаю звонарь и спрашиваетъ:
«Прикажете ли звонить сборъ?» О. Николай задумался, опустилъ голову. Потомъ сказалъ: «Звоните!»
Дождь продолжалъ лить, какъ изъ ведра… Но какъ только сталъ раздаваться звонъ на обратный путь, дождь сразу прекратился. Возвращаясь домой въ Харьковъ, толпа богомольцевъ шла по улицамъ съ ветвями въ рукахъ и съ восторженнымъ пѣшемъ «Христосъ Воскресе!» Жители города открывали окна, пораженные недоумѣшемъ при виде такого ликовашя двигавшейся толпы людей.
Популярность о. Николая среди простого народа была необычайна. Въ Харькове, после японской войны, развелось особенно много злоумышленниковъ. Знаменита была Соня–золотая ручка. Жили воры на Холодной горе. Но вотъ кто–то изъ нихъ смертельно заболѣваетъ. Были случаи, что посылали за о. Николаемъ, котораго тогда вели ночью по глухимъ тропинкамъ. Псаломщикъ дрожалъ и трясся отъ страха. Въ пещере, куда ихъ приводили, лежали въ углу награбленныя шубы. Но никто изъ грабителей не обижалъ о. Николая. Только после револющи какойто револющонеръ–бандитъ сорвалъ съ него золотой крестъ.
Еще въ перюдъ жизни въ Харькове, отъ стояшя на ногахъ во время долгихъ службъ и молешй у о. Николая образовались на ногахъ раны. Но онъ надъ собой острилъ, говоря, что, если ноги его не несутъ, то ему приходится самому ихъ нести.
Съ годами о. Николай началъ старчествовать по благословешю Оптинскаго старца о. Анатолiя (Потапова).
Началась револющя. Массы людей, группировавшихся вокругъ о. Николая, не были, надо думать, револющонно настроены. Влiяше о. Николая было очень велико и далеко простиралось. Еще въ самомъ начале, учитывая все это, большевики призвали о. Загоровскаго и предложили ему войти съ ними въ известное соглашеше. Отъ него требовалось только одно: не произносить противъ коммунистовъ проповедей. Они даже предлагали ему субсидiю золотомъ на его благотворительность. На это предложеше о. Николай ответилъ, что онъ служить Единому Богу и никому больше.
Вскоре его арестовали и посадили въ тюрьму (Возможно, что арестъ о. Николая последовалъ после того, какъ онъ съ толпой народа отстоялъ отъ разгрома монастырь, где находилось местопребываше харьковскаго архiерея, какимъ въ то время былъ Владыка Митрополитъ Антошй Храповицкш). Какъ только весть объ аресте о. Николая распространилась, площадь передъ тюрьмой покрылась вся крестьянскими подводами, полными деревенской провизiей. Пока о. Николай содержался въ тюрьме — все узники кормились привезеннымъ ему питашемъ.
Видя такую великую народную любовь къ о. Николаю, власти решили, что спокойнее будетъ, если его удалить изъ Харькова. Ему было предложено покинуть городъ и уехать подальше. О. Николай, взявъ съ собой Ульяшу, уЬхалъ въ Петербургъ. Мнопя монахини хотели его сопровождать, но выборъ его мудро остановился на Ульяше — прежде всего изъ–за ея беззаветной преданности и крепкаго здоровья. Въ шутку онъ говорилъ ей: «У тебя не голова, а котелъ». Правда, она много не разсуждала, зато была предана не на словахъ, а на деле. Кто бы могъ перенести все то, что она перенесла!
Итакъ, о. Николай и Ульяша оказались въ Петербурге. Это было время, когда появилась, такъ называемая, Живая Церковь. Ходя по городу, о. Николай съ Ульяшей кругомъ обходили, где стояли живоцерковные храмы. Оба они съ интересомъ осматривали дворцы, и это не только въ Петербурге, но ездили въ Царское Село, Петергофъ, и проч. Однажды они вошли въ церковь, близкую отъ ихъ жилья. Тутъ на о. Николая съ крикомъ гневно набросилась бесноватая: «Ахъ ты, плешивый, ахъ ты, плаксивый — и сюда ты явился мучить насъ?» Кругомъ стоявгше люди недоумевали, глядя на скромную фигуру о. Николая, одЬтаго въ простое крестьянское платье. Но скоро люди почувствовали, что передъ ними находится не совсемъ обыкновенный человекъ, какъ ни старались изгнанники держаться въ тени. Вотъ примеръ. О. Николай лежалъ въ тотъ день больной. Раздался звонокъ.
Ульяша открываете дверь и видитъ — на порогЬ стоять цыгане. «Здесь живеть батька, который гадаеть?» — спрашивають они. «Неть», отвечаеть Ульяша. «Какъ же», говорятъ цыгане, «намъ ведь дали адресъ: Боровая, 46. Скажите Батьке, что у насъ украли лошадь». Ульяша идетъ къ о. Николаю и говорить: «Пришли цыгане, но вы ихъ принять не можете. У нихъ украли лошадь. Если вы ихъ примете — мы пропали. Намъ же нельзя никого принимать». — «Хорошо», говорить о. Николай, «принять ихъ нельзя, но все же скажи имъ, чтобы поискали лошадь у соседа». Черезъ несколько дней цыгане снова явились, но теперь съ кульками провизш. Лошадь была найдена у соседа.
Другой случай былъ такой. О. Николай никогда никуда не ходилъ, — только въ церковь. Вдругъ пришла женщина и умоляетъ его напутствовать умирающую. Противъ всехъ своихъ правилъ, о. Николай собрался и пошелъ, взявъ съ собой, имъ почитаемую, икону Божiей Матери «Взыскаше погибшихъ». Въ мансарде на кровати лежала молодая женщина безъ памяти. Изъ устъ ея струилась окровавленная пена. Двое детей горько плакали. «Деточки», сказалъ о. Николай, «молитесь Божiей Матери — Она услышитъ детскую молитву». Батюшка началъ молебенъ съ акаеистомъ передъ принесеннымъ имъ образомъ. Слезы текли ручьями по лицу о. Николая, онъ буквально обливался слезами. После молебна ему говорятъ: «Батюшка, вы же не прочли отходной!» — «Не нужно», — ответилъ онъ. Вскоре пришли къ о. Николаю благодарныя дети и принесли ему цветы и вышитый поясъ, какой носило духовенство въ Россш. После этого пришла и сама выздоровевшая женщина. Она, хотя и была безъ сознашя во время молебна, но чувствовала, какъ въ нее вливается живая сила. Она стала преданной духовной дочерью о. Николая пока онъ жилъ въ Петербурге.
Вотъ еще достопамятный случай прозорливости о. Николая. Пришлось Батюшке съ Ульяшей искать новую квартиру, т. к. къ нимъ стало ходить черезчуръ много народа. Они нашли прекрасное помещеше. Ульяша обрадовалась и весело заговорила: «Вотъ хорошо! Здесь, Батюшка, поставимъ вашу кроватку, здесь столъ». Но о. Николай стоить бледный и ничего не говоритъ. Наконецъ, онъ обратился къ хозяйке: «Скажите, что тутъ у васъ произошло?» Оказалось, что здесь повесился чекистъ. Конечно, это помещеше они не наняли.
Пребываше въ Петербурге, по теперешнему въ Ленинграде, окончилось для о. Николая знаменитой «Святой Ночью» — по выражешю верующихъ петербуржцевъ, когда въ одну ночь арестовали 5 тысячъ человекъ изъ техъ лицъ, кто особо былъ преданъ Церкви.
Тюрьма, куда заключили о. Николая, была настолько переполнена, что несчастный iерей Божш простоялъ на ногахъ 9 дней, пока одинъ урка не сжалился и не уступилъ ему мѣсто подъ столомъ, гдѣ онъ могъ лечь на полъ. Послѣ этого о. Николая сослали въ Соловки. Матушка Екатерина Ивановна, въ сопровожденш вѣрной Ульяши, предприняла далекш путь, чтобы навѣстить Батюшку. Когда онѣ обе прибыли и имъ разрешили его увидеть, онъ вышелъ къ нимъ бритый, исхудавшш. Это было время поста. Но при передаче провизш требовалось, чтобы продукты непременно были мясными. Ульяша состряпала котлеты изъ чечевицы, которыя сошли за мясныя.
После пребывашя на Соловкахъ, о. Николай съ другими узниками былъ отправленъ на крайнш северъ на поселеше. Шли они пѣшкомъ по тундре, переступая съ кочки на кочку. Донимала мошкара. Въ одномъ месте путники заночевали въ покинутой часовне. Проснувшись, о. Николай увидѣлъ, что онъ спалъ подъ образомъ «Взыскашя погибшихъ». Это его обрадовало несказанно, онъ почувствовалъ, что находится подъ покровомъ Царицы Небесной. Онъ лишь одинъ дошелъ до места назначешя: остальные не выдержали и умерли въ пути.
Ульяша, жертвенная, какъ всегда, и здесь не оставила Батюшку. Она прiехала къ нему на телеге одна, везя корзину съ провизiей. Проехала тысячи верстъ. Путь шелъ тайгой. Часто она бывала поражена зрелигцемъ колыхаюгцагося на небе севернаго аяшя. Самъ Богъ ее хранилъ, и она добралась благополучно. Батюшка охранялся часовыми. Ульяша не потерялась. Солдатъ она называла Петькой, или Ванькой, хлопала ихъ по спине, вспоминала имъ ихъ собственную мамку. «Это мой дядька», говорила она имъ, «онъ взялъ меня къ себе, сиротку, и воспиталъ. У тебя тоже есть мамка — вспомни о ней! Отпусти ко мне дядьку обедать!» Разрешеше давалось, и Батюшка ходилъ обедать къ Ульяшѣ.