Страница 50 из 126
Подъ конецъ жизни Петра Васильевича число нумеровъ увеличилось въ несколько разъ.
Въ течете 25 летъ П. В. неослабевающей любовью трудился надъ песнями. Этотъ трудъ сопровождалъ его всюду; онъ корпитъ надъ песнями и въ Симбирско.й деревне Языкова, и на водахъ заграницею. А было отчего охладеть! Самый способъ его работы: установлеше идеальнаго текста песни съ подведешемъ всехъ варiантовъ требовалъ неимоверной усидчивости и крайне утомительнаго напряжешя мысли: работа подвигалась черепашьимъ шагомъ. Добро бы еще онъ могъ, по мере накоплешя матерiала, безпрепятственно выпускать его на светъ, но при тогдатттнихъ цензурныхъ условiяхъ это оказалось невозможнымъ. Черезъ 12 летъ после перваго замысла о печаташи, дело не подвинулось ни на пядь; въ 1844 году брать Иванъ Васильевичъ писалъ ему изъ деревни въ Москву: «Если министръ будетъ въ Москве, то тебе непременно надобно просить его о песняхъ, хотя бы тебе къ этому времени не возвратили экземпляровъ изъ цензуры. Можетъ быть и не возвратятъ, но просить о пропуске это не помешаетъ. Главное на чемъ основываться это то, что песни народныя, а что весь народъ поетъ, то не можетъ сделаться тайной, и цензура въ этомъ случае столь же сильна, сколько Перевозчиковъ надъ погодою. Уваровъ верно это пойметъ, также и то, какую репутащю сделаетъ себе въ Европе наша цензура, запретивъ народныя пѣсни, и еще старинныя. Это будетъ смехъ во всей Гермаши…
Лучше бы всего тебе самому повидаться съ Уваровымъ, а если не решишься, то поговори съ Погодинымъ». Наконецъ, въ 1848 году, после многихъ хлопотъ, удалось напечатать 55 духовныхъ стиховъ въ «Чтешяхъ Общества исторш и древности».
Къ этимъ «стихамъ» Киреевскш предпослалъ предисловiе: «Руссия песни», говорилъ онъ здесь, «можно сравнить съ величественнымъ деревомъ, еще полнымъ силъ, и красоты, но уже срубленнымъ: безчисленныя ветви этого дерева еще покрыты свежей зеленью, его цветы и плоды еще благоухаютъ полнотою жизни, но уже нѣтъ новыхъ отпрысковъ, нѣтъ новыхъ завязей для новыхъ цвѣтовъ и плодовъ. А, между тѣмъ, прежше цвѣты уже на нѣкоторыхъ вѣтвяхъ начинаютъ сохнуть. Уже много изъ прежнихъ листьевъ и цвѣтовъ начинаютъ облетать, или глохнуть подъ блѣдной зеленью паразитныхъ растенш».
Кирѣевскш объясняетъ, что въ его собрате вошли только пѣсни старинныя, настояиця, тѣ на которыхъ сказалось влiяше городской моды, исключены. Кромѣ того было напечатано еще въ Московскомъ Сборникѣ въ 1852 г. въ первомъ выпускѣ: четыре пѣсни и во второмъ выпускѣ двѣнадцать пѣсенъ. Т. обр., при жизни Кирѣевскаго свѣтъ увидѣли только всего 71 пѣсня изъ нѣсколькихъ тысячъ имъ собранныхъ. Какъ разъ послѣ 1848 г. очень усилилась строгость въ отношеши печаташя памятниковъ народнаго творчества. «Великому печальнику за русскую землю», какъ называлъ Петра Васильевича Хомяковъ, не удалось завершить того дѣла, на которое онъ положилъ всѣ свои силы.
Послѣ его смерти его сотрудникъ Якушкинъ приступилъ къ разбору его бумагъ и замѣтилъ страшный недочетъ: «по крайней мѣрѣ двухъ, или трехъ стопъ бумаги, исписанной пѣснями, не оказалось. «Потомъ я узналъ, что сверхъ этой страшной потери», пишетъ Якушкинъ, «пропало еще множество бумагъ покойнаго Петра Васильевича, оставленныхъ въ Москвѣ». А потомъ Якушкинъ былъ оттертъ отъ этой работы, драгоцѣнное собрате попало въ безконтрольное вѣдѣше Безсонова и, если бы Кирѣевскш, пишетъ его бюграфъ Гершензонъ, «могъ, вставъ изъ гроба, увидѣть какъ издалъ Безсоновъ, онъ м. б. пожалѣлъ бы, что не все пропало».
Вотъ перечень содержашя этого сборника (1860–70): «Пѣсни собранныя». Пѣсни былевыя. Время Владимiрово.
Вып. 1. «Илья Муромецъ» — богатырь–крестьянинъ.
Вып. 2. «Добрыня Никитичъ, богатырь бояринъ. Богатырь Алеша Поповичъ. Василш Казимiровичъ — богатырь дьякъ».
Вып. 3. Богатыри: Иванъ Гостиный сынъ, Иванъ Годиновичъ, Данило Ловчанинъ, Дунай Ивановичъ и др.
Вып. 4 (дополн.) Богатыри Илья Муромецъ, Никита Ивановичъ, Потокъ, Ставръ Годиновичъ, Соловей Будимiровичъ и др.
Вып. 5. «Новгородская и Княжесюя».
Вып. 6. «Пѣсни былевыя историческая: «Москва. Грозный царь Иванъ Васильевичъ».
Вып. 7. «Москва. Отъ Грознаго до Петра».
Вып. 8. «Русь Петровская. Государь царь Петръ Алексѣевичъ».
Вып. 9. «XVIII в. въ русскихъ историческихъ песняхъ после Петра I».
Вып. 10. «Нашъ векь въ русскихъ историческихъ песняхъ».
Кроме того въ сборнике Безсонова: «Калики перехожте» около одной пятой части взято изъ собрашя Киреевскаго. И, какъ уже было сказано, въ конце прошлаго века были обнаружены въ архивномъ шкафу Общества Любителей древности бытовыя народныя песни собранныя Киреевскимъ, которыя вошли въ позднейттля издашя.
Народное творчество является не только ценностью для историка, изучающаго древнш быть, или для поэта, какъ источникъ вдохновешя, но значеше его, этого творчества, въ томъ, что въ немъ выявляется духъ народа. Въ своихъ песняхъ и былинахъ, разсыпая, подобно сверкающимъ драгоценнымъ камнямъ, свои эпитеты, какъ «красное солнце», «сине море», «мать сыра земля», онъ недаромъ назвалъ свою родину «Святой Русью», или «Свято–русской землей».
«И то, во что излился духъ», говоритъ проф. И. А. Ильинъ, «и человекъ, и картина и напевъ, и храмъ, и крепостная стена становится священнымъ и дорогимъ, какъ открывающейся мне и намъ, нашему народу и нашей стране ликъ Самого Божества». И онъ продолжаетъ: «Родина есть нечто отъ духа и для духа. И тотъ, кто не живетъ духомъ, тотъ не будетъ иметь Родины; и она останется для него навсегда темной загадкой и странной ненужностью. На безродность обреченъ тотъ, у котораго душа закрыта для Божественнаго, глуха и слепа. И если релипя прежде всего призвана раскрыть души для божественнаго, то интернацюнализмъ безродныхъ душъ коренится прежде всего въ релипозномъ кризисе нашего времени».
Такъ точно мыслилъ и Петръ Васильевичъ Киреевскш, отдавшш свою жизнь служешю идеи Святой Руси.
Свои взгляды на историческое прошлое Россш Киреевскш высказалъ въ печати единственный разъ въ 1845 году въ неоконченной статье въ третьемъ выпуске «Москвитянина» подъ заглавiемъ «О древней русской исторш», въ ответь на взволновавшую его статью Погодина — «Параллель русской исторш съ исторiей западныхъ европейскихъ государствъ». Погодинъ развивалъ здесь модную тогда на Западе теорiю (Тьерри, Гизо), которая выводила все формы общественной и государственной жизни западныхъ народовъ изъ начальнаго факта: завоевашя. Исходя, какъ изъ некой аксюмы, что нормансие князья были пассивно призваны славянами, Погодинъ отсюда выводилъ, что древшй славянинъ отличался покорностью и равнодугшемъ и что климатъ холодный делалъ человека апатичнымъ и не заботящимся о делахъ общественныхъ, поэтому славяне легко отреклись отъ веры отцовъ и приняли христ!анство.
Такой хулы на предковъ Киреевскш не могъ снести. Онъ верилъ и видѣлъ въ исторш, что русскш человѣкъ именно и великъ между всеми народами своей нравственной горячностью, безъ этой веры могъ ли онъ ждать обновлешя родины?
На статью Киреевскаго Погодинъ возразилъ: «Вы отнимаете у нашего народа терпеше и смиреше — две высочайгшя христтансия добродетели». Но терпеше и смиреше нельзя смешивать съ равнодугшемъ и апатiей. Погодинъ не понималъ сущности православной аскетики. «Если бы ваше изображеше русскаго народа было верно», говоритъ Киреевскш Погодину, «это былъ бы народъ лишенный всякой духовной силы, всякаго человеческаго достоинства; изъ его среды никогда не могло бы выйти ничего великаго.
Онъ говоритъ, что нащональный характеръ не меняется. Этого не понимали Шлецеръ и друпе нѣмецюе изследователи, которые изучали исторiю по скуднымъ летописнымъ сведешямъ безъ связи съ предыдущимъ и последующимъ. Широко пользуясь аналопями съ древнейшей исторiей чеховъ, поляковъ, сербовъ и хорватовъ и пр., Киреевскш рисуетъ яркую картину первобытнаго устройства Руси и показываетъ, что и до Рюрика были князья, существовало единство племени. Среди нашихъ ученыхъ большинство составляютъ норманисты, признаюице первыхъ князей варягами. Этотъ взглядъ не раздЬлялъ великш Ломоносовъ, который былъ всеведущъ и гешаленъ не только въ области наукъ естественныхъ.
По арабскимъ хроникамъ россы являлись смелымъ, воинственнымъ и предпршмчивымъ народомъ.; Что же касается до «призвашя князей», проф. Ключевскш, разсматривая эту легенду, говоритъ, что это не более какъ «схематическая притча о происхождеши государства, приспособленная къ понимашю детей школьнаго возраста»… «Фактъ состоялъ изъ двухъ моментовъ», продолжаетъ онъ, «изъ наемнаго договора съ иноземцами о внѣшней оборонѣ и изъ насильственнаго захвата власти надъ туземцами». Этотъ «захватъ власти», если онъ и былъ, однако не оставилъ никакого отпечатка на культурѣ нашихъ предковъ. Проф. Рязановскш говорилъ недавно на одной изъ своихъ лекцш студентамъ Берклейскаго Университета, что изъ десяти тысячъ славянскихъ словъ, каюя были въ обороте въ Юевской Руси, нашлось всего лишь шесть словъ скандинавскаго происхождешя. Это вполнѣ доказываете полное отсутсгае скандинавскаго воздѣйстая и влiяшя на жизнь населешя Ктевской Руси.