Страница 47 из 126
даже оселъ, несмотря на свою принадлежность климату другихъ земель, явился у него русскимъ человѣкомъ». Въ музыкальномъ мiрѣ раздались чаруюице звуки русской музыки, творцомъ которыхъ былъ Глинка. Но эпоха, въ которой рождались руссюе геши не была имъ благопрiятна. Послѣ декабрьскаго возсташя русское дворянство погубило себя въ глазахъ правительства и возбудило недовѣрiе. Опорой государственности явилась остзейская знать. Тагая лица, какъ графъ Бенкендорфъ были всесильны. Пушкинъ по неосторожности вызвалъ вражду со стороны надменнаго шефа жандармовъ и сделался жертвой подстроенной интриги. Потрясенный смертью Пушкина, Лермонтовъ, за стихотвореше «На смерть Пушкина» угодилъ на Кавказъ, где, тоскуя въ глухомъ гарнизоне, погубилъ себя на дуэли. Лермонтовъ не былъ сочувствуюгцимъ декабристамъ. Наоборотъ, онъ былъ однимъ изъ пророковъ, предвидѣвшихъ ужасъ революция. Но, какъ русскш нащоналистъ, вознегодовалъ противъ иностранца — Дантеса, дерзнувшаго поднять руку на великаго русскаго гешя. Между темъ, въ то время всякое слово противъ иностранцевъ вменялось въ преступлеше. Цензура была свирепа и придирчива и читала часто между строкъ даже то, что не снилось авторамъ. Какъ примѣръ строгости можно привести случай съ Погодинымъ, который былъ оштрафованъ и посаженъ на годъ въ тюрьму за то, что по случаю смерти Гоголя выпустилъ журналъ съ траурной каймой.
Въ слѣдуюгцемъ царствоваши наступила сразу безъ всякой постепенности эра широкихъ свободъ, для воспрiятiя которыхъ общество еще не созрело. Это привело къ цареубшству и заставило Государя Александра Ш–яго могучей рукою удержать русскую «тройку», оѣшенно мчавшуюся въ пропасть.
Послѣдше два Государя воплощали въ себе все чисторуссие черты. Мученикъ–императоръ Николай П–ой любилъ все русское до самозабвешя. Бывшш преображенецъ А. Ф. Гирсъ разсказываетъ въ своихъ мемуарахъ, что, когда профессоръ С. Ф. Платоновъ въ речи своей офицерамъ Преображенскаго полка «сталъ говорить объ основателе полка царе Петре, какъ о величайшемъ преобразователе, не имѣвшемъ въ мiрѣ себе равнаго, Наслѣдникъ (Имп. Николай II) заметилъ: «Царь Петръ, расчищая ниву русской жизни и уничтожая плевелы, не пощадилъ и здоровые ростки, укрѣплявгше народное самосознаше. Не все въ допетровской Руси было плохо, не все на Западе было достойно подражашя. Это почувствовала Императрица Елисавета Петровна и съ помощью такого замечательнаго самородка, какимъ былъ Разумовскш, ею было кое–что возстановлено». Любимымъ предкомъ Императора Николая П–го былъ царь Алексей Михайловичъ, въ память котораго было дано имя Царевичу. Передъ японской войной графомъ Шереметевымъ былъ устроенъ балъ, на которомъ вся знать явилась въ боярскихъ одЬяшяхъ XVII века. Государь и Императрица были одеты въ царсия одЬяшя царя Алексея Михайловича и царицы. Государь любилъ древшя иконы, соборы и всю старину. Необычайной красоты въ смысле архитектуры и внутренняго убранства былъ построенъ въ Царскомъ Селе Феодоровскш Соборъ Сводно–гвардейскаго полка, который одновременно служилъ и придворнымъ храмомъ.
До этого, зная вкусъ Государя, походный иконостасъ этого полка былъ написанъ въ древнемъ стиле … УвидЬвъ его, Государь сказалъ: «Вотъ, наконецъ, где можно молиться!» Вследъ за этимъ былъ воздвигнутъ упомянутый соборъ въ владимiро–суздальскомъ стиле. Это чудо архитектурной красоты со своимъ золотымъ куполомъ отражалось въ прозрачныхъ водахъ большого пруда. Поодаль находилось здаше военнаго музея въ стиле псковско–новгородскомъ XV века и здашя казармъ Сводно–гвардейскаго полка въ стиле XVI века.
Генералъ Спиридовичъ въ своихъ воспоминашяхъ говорить, что редкш изъ людей такъ горячо любилъ русское искусство, какъ покойный Государь. «Много разъ онъ выражалъ сожалеше, что руссюе художники пренебрегали своимъ нацюнальнымъ искусствомъ и русскимъ стилемъ, который открываешь дорогу творческимъ возможностямъ къ сокровищу дивной, неистощимой красоты».
Только незадолго до первой мiровой войны, благодаря изучешю археологами древняго церковнаго искусства Ближняго Востока, проникло въ Росаю понимаше красоты и значешя старыхъ иконъ. Профессора братья кн. Трубецые читали свои знаменитыя лекщи о древней русской иконописи. До этого стенописи въ церквахъ забеливались известкой и только старообрядцы были ценителями древняго иконописашя.
Кроме старины, Государь ничего такъ не любилъ, какъ руссюя народныя песни и, когда онъ обедалъ въ полковыхъ собрашяхъ, туда приглашались исполнители русскихъ народныхъ песенъ. Государь любилъ общеше съ народомъ и при удобномъ случае (напр. Полтавсия торжества) по несколько часовъ беседовалъ съ окружавшими его крестьянами, обнаруживая даръ простоты и сердечности, вызывавшей доверiе и откровенность со стороны народа. Возстановлеше патрiаршества въ Россш было дёломъ только времени и самъ Государь былъ готовъ, пожертвовавъ своей семейной жизнью, взять на себя это высокое служеше.
Изъ вышесказаннаго, легко заключить, какъ были бы оценены братья Кирееве к ¡е, живи они при последнихъ двухъ государяхъ. Но, къ несчастью, въ ихъ времена — реакщи противъ декабризма, — все факты проявлешя нащональнаго самосознашя принимались за бунтъ противъ существующаго порядка вещей. И всякая личная инищатива заранее была обречена на гибель.
Такая участь постигла при жизни Петра Васильевича его многотысячное собрате народнаго творчества. Изъ всего количества только 55 духовныхъ стиховъ и десятка два песенъ при немъ увидели светъ. Очень многое вовсе пропало. Былины позже издалъ Безсоновъ со своими комментарiями и уже въ концѣ прошлаго вѣка случайно обрѣли въ архивномъ шкафу забытыя народныя пѣсни, тѣ, что уцѣлѣли. Онѣ вошли въ позднѣйгшя издашя народныхъ пѣсенъ и то, повидимому, далеко не всѣ.
«Великш печальникъ древней Руси» — духовный сынъ Оптинскихъ старцевъ, Петръ Васильевичъ Кирѣевскш унаслѣдовалъ черты своего своеобразнаго характера отъ своихъ замѣчательныхъ родителей. Особенно много обгцаго у него съ отцомъ: какъ и отецъ, Петръ Васильевичъ представлялъ собою яркш моральный типъ, та же внутренняя цѣльность, та же вѣрность долгу. Поэтому, говоря о сынѣ, нельзя обойти молчашемъ личности отца.
Василш Ивановичъ Кирѣевскш въ молодости служилъ при Павлѣ, вышелъ въ отставку съ чиномъ секундъ–майора и поселился въ родномъ Долбинѣ, гдѣ выстроилъ себъ новый домъ — огромный на высокомъ фундаментѣ, съ мраморной облицовкой стѣнъ внутри, со множествомъ надворныхъ строешй и великолѣпными садами. Это былъ, повидимому, сильный и оригинальный человѣкъ, нравственно изъ одного куска. Его образованность надо признать рѣдкою для его времени: онъ зналъ 5 языковъ, любилъ естественныя науки, имѣлъ у себя лабораторно, занимался медициною и довольно успѣшно лѣчилъ; на смертномъ одрѣ онъ говорилъ старшему сыну о необходимости заниматься химiей, и называлъ ее «божественной наукой». Онъ много читалъ, и знашя его, говорятъ, были очень многосторонни. Пробовалъ онъ и писать и переводилъ повѣсти и романы и даже самъ сочинялъ. Онъ былъ англоманъ — любилъ англшскую литературу и англшскую свободу. ВмѣсгЬ съ тЬмъ былъ очень набоженъ, ненавидѣлъ энциклопедистовъ и скупалъ въ Москвѣ сочинешя Вольтера съ тЬмъ, чтобы жечь ихъ. Свой домъ онъ велъ строго по завѣтамъ старины; заняття химiей и англоманство нисколько не поколебали въ немъ патрiархальнаго духа и не заставили съ пренебрежешемъ отвернуться отъ народнаго быта; напротивъ, онъ сохранилъ во всей силѣ ту близость усадьбы съ народомъ, тотъ открытый притокъ народнаго элемента въ господскую жизнь, который отличали помѣгцичш быть стараго времени.
Изъ 15–ти человѣкъ комнатной прислуги (мужской), 6 были грамотны и охотники до чтешя; книгъ и времени у нихъ было достаточно, слушателей много. Во время домовыхъ богослуженш, которыя бывали очень часто (молебны, всеногцныя и т. д.) они замѣняли дьячковъ, читали и пѣли стройно старымъ напѣвомъ: новаго Василш Ивановичъ у себя не терпѣлъ, ни даже въ церкви. Въ лѣтнее время дворъ барскш оглашался хоровыми пѣснями, подъ которыя многочисленная дворня деревенскихъ и сѣнныхъ дѣвушекъ, кружевницъ и швей водили хороводы и разныя игры: въ коршуны, въ горѣлки, «заплетись плетень, заплетися, ты завейся труба золотая», или «а мы просо сЬяли», «Я ѣду въ Китай–городъ гуляти, привезу ли молодой женѣ покупку» и др.; а нянюшки, мамушки, сидя на крыльцѣ, любовались и внушали чинность и приличiе. Въ извѣстные праздники всЬ бабы и дворовые собирались на игрища то на лугу, то въ рогцЬ крестить кукушекъ, завивать вѣнки, пускать ихъ на воду и пр. Вообще народу жилось весело, тЬлесньгхъ наказанш никакихъ не было. Главньгя наказашя въ Долбинѣ были земныя поклоны передъ образами До 40 и болѣе, смотря по винѣ, да стулъ (дубовая колода, къ которой приковывали виновнаго на цѣпь). Крестьяне были достаточны, многте зажиточны.