Страница 100 из 126
«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Царь земный! вниди въ домъ Царя Небеснаго, яко твое есть царство, и Его сила и слава ныне и присно, и во веки вековъ. Аминь».
И что жъ вы, мой батюшка С. А., думаете? ведь такъ пронзило слово это сердце царское, что тутъ же Царь велелъ адъютанту выдать священнику на церковныя нужды пятьдесятъ рублей. Мало того: заставилъ повторить слово и еще пятьдесятъ рублей пожертвовалъ. Во сто целковыхъ оцЬнилъ Государь краткое слово сельскаго батюшки»…
Прервалъ свой разсказъ о. Нектарш и засмеялся своимъ детскимъ смехомъ…
— «Впрочемъ, добавилъ онъ съ серьезнымъ видомъ: «вы, батюшка–баринъ, изволили сто книгъ прочесть — вамъ и книги въ руки».
Потомъ помолчалъ немного и сказалъ:
— «Когда посвягцалъ меня въ iеромонахи бывшш нашъ благостнейшш владыка Макарш, то онъ, святительскимъ своимъ прозрешемъ, проникнувъ въ мое духовное неустройство, сказалъ мне по рукоположенш моемъ тоже краткое и тоже сильное слово, и настолько было сильно это, что я его до конца дней моихъ не забуду. И много–ль всего–то и сказалъ онъ мне? Подозвалъ къ себе въ алтарь, да и говорить: «Нектар¡й! Когда ты будешь скорбенъ и унылъ, и когда найдетъ на тебя искушеше тяжкое, то ты только одно тверди:
«Господи, пощади, спаси и помилуй раба Твоего — iepoMOHaxa Нектарiя!» — «Только всего ведь и сказалъ мне владыка, но слово его спасало меня не разъ и доселе спасаетъ, ибо оно было сказано со властно». Власть эту можно получить только отъ Бога.
Сегодня тотъ же о. Нектарш въ беседе о тесноте монашескаго пути, вспомнилъ объ одномъ своемъ собрате по скиту, некоемъ о. Стефане, проводившемъ благочестное житiе въ обители 25 летъ и все–таки не устоявшемъ до конца въ своемъ подвиге.
Дело было въ томъ, что о. Стефанъ безъ благословешя обители издалъ, сдЬланныя имъ выписки изъ творешй Св. iоанна Златоустаго. Издаше это, къ слову сказалъ, въ свое время среди мiрянъ имело успехъ не малый, разсказывалъ о. Нектарш: «Дошла и до рукъ Оптинскаго настоятеля архимандрита Исааия. Позвалъ онъ къ себе Стефана, да и говорить, показывая на книжку:
— «Это чье?»
— «Мое».
— «А где ты живешь?».
— «Въ скиту».
— «Знаю, что въ скиту. А у кого благословлялся это печатать?».
— «Самъ напечаталъ».
— «Ну, когда «самъ», такъ, чтобъ твоей книжкой у насъ и не пахло. Понялъ? Ступай!»
Только и было у нихъ разговору. И жестоко оскорбился Стефанъ на архимандрита, но обиду затаилъ въ своемъ сердце и даже старцу о ней не сказалъ ни слова. Когда пришло время пострига, — его и обошли за самочише манией: взялъ Стефанъ, да и вышелъ въ мiръ, ни во что вменивъ весь свой двадцатилетий подвигъ. Прожилъ онъ на родине, въ своемъ двухъ–этажномъ доме, что–то летъ съ пять, да такъ въ мiру и померъ». Разсказывалъ мне о. Нектарш скорбную эту повесть, заглянувъ мне въ глаза, усмехнулся и сказалъ:
— «Вотъ что можетъ иногда творить авторское самолюбiе!»
А у меня и недоразумешето мое съ о. архимандритомъ чуть не вознйкло на почве моего авторскаго самолюбiя.
И откуда о. Нектарш это знаетъ? А знаетъ, и нетъ–нетъ, да преподастъ мне соответственное назидаше.
Уходя отъ насъ и благословивъ меня, о. Нектарш задержалъ мою руку въ своей руке и засмеялся своимъ детскимъ смехомъ.
— «А вы все это запишите!»
Вотъ и записываю.
Старчество о. Нектарія въ Оптиной Пустыни (1911 — 1923 гг)
Съ 1905 г. старецъ iосифъ, преемникъ о. Амвроая, сталъ часто прихварывать и видимо ослабевать. Въ мае месяце, после серьезной болезни, онъ сложилъ съ себя должность скитоначальника, и св. Сунодъ назначилъ о. Варсонофiя на эту должность, связанную, по Оптинскимъ обычаямъ, и со старчествомъ. О. Варсонофш, волевая, яркая личность, являлся также носителемъ особой благодати Божтей.
О. Нектарш, всегда стремившшся жить незаметно, уступилъ ему — своему въ действительности ученику — первенство.
Черезъ пять–шесть летъ старецъ Варсонофш, вследствiе интригъ и клеветъ, былъ переведенъ изъ Оптиной Пустыни настоятелемъ Голутвинскаго монастыря, находившагося въ полномъ упадке. Черезъ годъ схи–архимандритъ о. Варсонофш преставился (1912).
На немъ исполнились слова апостола Павла о томъ, что во все времена, какъ и въ древности, такъ и теперь, «рожденные по плоти» гонятъ «рожденныхъ по духу» (Галат. 5, 25).
Съ уходомъ изъ Оптиной о. Варсонофiя, о. Нектарш не могъ уклониться отъ старчества и, волей–неволей, долженъ былъ его принять. Онъ, надо думать, пытался достигнуть того, чтобы его освободили оть этого послушашя. Вотъ какъ объ этомъ повествуетъ, со словъ очевидцевъ, монахиня Нектарiя:
«Когда его назначили старцемъ, онъ такъ скоморошничалъ (юродствовалъ), что даже его хотѣли смѣстить, но одинъ высокой духовной жизни монахъ сказалъ: «Вы его оставьте, это онъ пророчествуетъ».
«Теперь все то сбывается, что онъ тогда прообразовывала Напримѣръ, одЬнетъ халатикъ на голое тѣло, и на ходу сверкаютъ у него голыя ноги: въ 20-22 гг. у насъ даже студенты, курсистки и служаице ходили на службу босые, безъ белья, или пальто на рваномъ белье. Насобиралъ разнаго хламу: камешковъ, стеклышекъ, глины и т. д., устроилъ крохотный шкафчикъ и всемъ показываетъ, говоря: это — мой музей. Теперь тамъ музей. Взялъ фонарикъ электрическш, спряталъ его подъ рясу, ходилъ по комнатѣ и отъ времени до времени сверкаетъ имъ: «Это я кусочекъ молши съ неба схватилъ и подъ рясу спряталъ». — «Да это же не молшя, а просто фонарь!», говорили ему. «А, догадались!». Вотъ и теперь, время отъ времени дѣлаетъ онъ намъ свои небесныя откровешя, но по великому своему смирешю весьма редко и по великой нужде.
О первыхъ шагахъ старчествовашя о. Нектарiя записала монахиня Таиая со словъ Елены Александровны Нилусъ, жившей несколько летъ въ Оптиной Пустыни и хорошо знавшей о. Нектарiя.
«Батюшка о. Нектарш былъ духовнымъ сыномъ старца о. iосифа, преемника батюшки о. Амвроая и его же, — о. iосифа, духовникомъ.
«Принималъ онъ въ хибарке покойныхъ своихъ старцевъ о.о. Амвроая и iосифа, где и сталъ жить самъ. Но по глубокому своему смирешю старцемъ себя не считалъ, а говорилъ, что посетители приходятъ собственно къ батюшке о. Амвроаю въ его келлiю, и пусть келлiя его сама говоритъ съ ними вместо него. Самъ же о. Нектарш говорилъ мало и редко, и при томъ часто иносказательно, какъ бы полу–юродствуя. Часто давалъ что–нибудь, а самъ уходилъ, оставляя посетителя одного со своими мыслями. Но этотъ молчаливый прiемъ въ обвеянной благодатью келлш величайшаго изъ Оптинскихъ старцевъ, где такъ живо ощущалось его личное прпсутсте, какъ живого, эти немнопя слова его смиреннаго заместителя, унаследовавшаго съ даромъ старчества и его даръ прозорливости и любви къ душе человеческой, это одинокое чтеше и размышлеше оставляли въ душе посетители неизгладимое впечатлѣше.
«Былъ случай, когда посетилъ о. Нектарiя одинъ протоiерей–академикъ. — «Что же я могъ ему сказать? Ведь онъ ученый» — разсказывалъ после самъ старецъ. — «Я и оставилъ его одного въ батюшкиной келлш. Пусть самъ батюшка его и научитъ». Протсперей же, въ свою очередь, горячо благодарилъ старца за его прiемъ. Онъ говорилъ, что оставшись одинъ, обдумалъ всю прошлую свою жизнь и многое понялъ и пережилъ по новому въ этой тихой старческой келлш.
«Но не всЬхъ принималъ старецъ такимъ образомъ. Съ некоторыми онъ много и очень оживленно говорилъ, поражая собеседника своими многими и всесторонними знатями. Въ этихъ случаяхъ онъ оставлялъ свою манеру немного юродствовать. После одной изъ такихъ бесЬдъ, его собеседникь, также протоiерей съ академическимъ образовашемъ, поинтересовался: «Какой батюшка Академш?» Еще въ другой разъ о. Нектарш имелъ разговоръ съ однимъ студентомъ объ астрономш. «Где же старецъ окончилъ Университетъ?» — полюбопытствовалъ этотъ последшй».
Къ началу старчествовашя относится запись инокини М., духовной дочери митрополита Макарiя, къ которому ее направили оптинсые старцы. Митрополитъ же переслалъ ея рукопись въ редакщю Троицкаго Слова.
(1917)( (Троицкое Слово» № 354 и 355, 22 и 29 янв. 1917 г).
Воспроизводимъ эту запись.
Судьба кидала меня изъ стороны въ сторону. Причинъ описывать не буду: но я вела веселую, разсеянную жизнь. Я не добилась того, чего хотела; душа моя болела всегда объ этомъ, и я, чтобы найти самозабвенье, искала шумную, веселую компашю, где бы можно было заглушить эту боль души. Наконецъ, это перешло въ привычку, и такъ осталось, пока, наконецъ, въ силу некоторыхъ обстоятельствъ, мне не пришлось вести жизнь въ семье, — съ годъ до того времени, какъ мне поехать въ Оптину пустынь. За этотъ годъ я отвыкла отъ кутежей и поездокъ въ увеселительныя места, но не могла свыкнуться съ семейной обстановкой, а надо было на что–нибудь решиться и окончательно повести жизнь по одному пути. Я была на распутье — не знала какой выбрать образъ жизни.