Страница 6 из 22
Постепенно произошел переход от рисунков, изображающих земную жизнь Христа, к изображению христиан, прославившихся своею мученическою кончиною и подвигами»80. Искусство раннехристианского периода действительно знало язык символов, этого требовали, в частности, условия существования Церкви в окружении языческого мира. О том немногом, что дошло до нас от искусства первых христиан, мы можем судить, в основном, по фрескам римских катакомб. Но уже в катакомбах, наряду с символическими изображениями Христа, мы находим и те, которые изображают Христа в образе человека, прежде всего в образе Доброго Пастыря, причем такие изображения появляются уже в первом веке81 и помещаются почти всегда в центре сводов погребальных комнат, составляя, что немаловажно, главный сюжет82 росписи. Это не позволяет нам согласиться со следующим заявлением Рогозина: «с развитием поклонения Деве Марии и умершим святым возникла в церкви потребность в изображениях этих святых угодников Божиих, Девы Марии, а позже и самого Христа (выделено нами. – М.О.)»83. Изображения Богоматери в катакомбах почти столь же многочисленны, как и изображения Спасителя, но если Христос часто изображается символично, то Богоматерь всегда изображается непосредственно.
Однако самое древнее из дошедших до нас изображений Богородицы относится ко II в.84 В катакомбах, помимо символических или непосредственных изображений Спасителя и Богородицы, открыты и изображения апостолов, пророков, мучеников, ангелов, все многообразие христианской иконографии85.
Мы принципиально не согласны со следующим заявлением Рогозина, обнаруживающим, на наш взгляд, некомпетентность автора в вопросе, который он пытается рассмотреть: «…вначале (когда конкретно – не уточняется. – М.О.) изображения эти служили только украшением церковных стен…»86. Образы периода ранней Церкви несут в себе глубокий богословский смысл, их содержание прежде всего христоцентрично, сосредоточено на теме жертвы. Виноградная лоза и колосья пшеницы, лавровые гирлянды и корабль – каждое из этих и многих других распространенных в катакомбной живописи изображений сосредотачивает в себе христологические, евхаристические аспекты смыслов: пшеница и виноград – Тело и Кровь Христовы, лавр – Христос-Победитель, корабль - образ Церкви Христовой в мире87. Наконец, важнейшее в катакомбной живописи изображение рыбы имеет основание не только в образах рабака и рыбы, как символов проповедника и обращенного (Мф. 4:19, Мк. 1:17), но и, прежде всего, является древнейшим символом веры Христианской Церкви: начальные буквы греческого слова «рыба» знаменуют собой следующие слова (мы приводим их в латинской транскрипции): «Iesous Christos Theou Uios Soter», что означает «Иисус Христос, Божий Сын, Спаситель». Как видим, изображения катакомб наполнены глубочайшим смысловым содержанием и отнюдь не могут быть названы «только украшением церковных стен».
Далее Павел Рогозин пишет: «Не прошло много времени, как появилось новое и притом более печальное заблуждение. Некоторым изображениям Христа и святых, а в особенности изображениям Девы Марии церковью приписывалось совершение чудес и исцелений. Такие иконы (или статуи) торжественно объявлялись «чудотворными» и становились источником постоянных и весьма значительных доходов церкви и клира»88. Тон обвинения, пропитанный духом антирелигиозной пропаганды советского времени, мы оставим на совести автора и тех, кто переиздает сегодня книгу «Откуда все это появилось?», не утруждая себе даже минимальной ее адаптацией к современности. Что же касается утверждения, что Церковь «приписывала» иконам совершение чудес и исцелений, то на это можно возразить очень просто: «приди и виждь!». Господь как совершал, так и ныне совершает чудеса и исцеления по молитве верующих, в частности, перед чтимыми образами и мощами святых, доказательств чего любой человек, заинтересовавшийся этой темой, может найти немало подтверждений.
По нашему глубокому убеждению, незнание вероучительного обоснования иконопочитания не дает права для заявлений такого рода, как: «В силу того простого факта, что поклонение вошло в церковную практику «с незапамятных времен», оно признается правильным. Традиция давности как бы лишает верующих права сомневаться или не верить в законность такого почитания, хотя Церковь современная не имеет никаких оснований иконопочитания, как не имела их церковь древнеапостольская (выделено нами. – М.О.)»89.
Стремясь опровергнуть учение Церкви о почитании икон, Рогозин, в первую очередь, ссылается на вторую заповедь Декалога (Исх. 20, 4:5), усматривая в запрете служить идолам запрет почитать иконы, при этом даже не пытаясь обосновать правомерность проводимой им аналогии: «несмотря на прямое запрещение «создавать» изображения и «поклоняться» им, которое мы находим во второй заповеди десятисловия, заблуждение это (имеется в виду иконопочитание. – М.О.) распространилось с неимоверной быстротой»90. Попытка автора апеллировать к второй заповеди Декалога без более подробных пояснений своей апелляции, недостаточна для серьезного рассмотрения затронутой темы. Церковь во многом дала Свой ответ на это возражение еще в 8в. Для того чтобы в этом убедиться, можно воспользоваться практически любым православным трудом, посвященным истории Древней Церкви, или изложению вероучения Церкви. Кстати заметим, что возражения иконоборцев 8-9вв. по сравнению с аргументами автора рассматриваемой нами книги, отличаются большей обоснованностью и продуманностью.
Пытаясь привести в качестве аргумента против иконопочитания невидимость Бога, Рогозин ссылается на Евангельский стих: ««Бога не видел никто никогда» (Ин.1,18)»91, не пожелав, однако, процитировать его до конца и увидеть тот смысл, который вложил в него сам ап. Иоанн: «Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил», явил, - явил, так как «Слово стало плотью», как говорит ап. Иоанн несколькими строками выше (Ин.1,14).
Текст 1Тим. 6,15-16, как сам Рогозин справедливо замечает, относится к Божественной сущности92: в самом деле «изобразить Христа во всей Его небесной славе… немыслимо»93, как немыслимо пытаться изобразить Бога по Его Божественной природе, что и пытается сказать читателю автор. Правда, остается невыясненным вопрос: где и когда Православная Церковь учила, что на иконах Христа изображена Его Божественная природа? Вопрос о том, что изображено на иконе - природа или личность - был поднят в 8в. императором Константином Копронимом, и Церковь дала на него свой ответ. Павел Рогозин пишет: «изображать Христа в Его земном уничижении – неразумно… Павел и христиане того времени не только не поклонялись изображению Христа, но и не должны были иметь видимым объектом поклонения уничиженной плоти Христовой, если бы такая возможность вдруг явилась»94. К сожалению, автор не уточняет, что он имеет в виду, говоря о «плоти Христовой» - человеческую природу Христа или Самого Христа во плоти, - впрочем, невозможно отделить человеческую плоть от человеческой природы, как невозможно отделить человеческую природу, непреложно воспринятую Словом в Воплощении, от Самой Ипостаси Слова.
Нелишним будет напомнить здесь, что «нет природы, лишенной ипостаси, или сущности, не имеющей лица (ведь и сущность, и природа усматриваются в ипостасях и лицах)»95, а потому невозможно изобразить человеческую природу Христа, отделив ее от Личности Христа. Природа всех людей тождественна, личностей же много, и каждая из них уникальна. Когда мы пишем портрет, мы изображаем не абстрактную человеческую природу, а конкретного человека, конкретную личность, но при этом обладающую человеческой природой. Если изображение на портрете не является изображением человеческой плоти, отделенной от личности самого изображенного человека, то почему необходимо считать, что изображение Христа есть изображение Его плоти, отделенной от Его Личности? Что же касается человеческой природы Христа, то в контексте темы поклонения Христу, воздаваемого верующими через почитание икон, изображающих Его, необходимо заметить, что человеческая природа Христа, по учению святых отцов Православной Церкви, благодаря взаимообмену (perihoresis), общению свойств (communicatio idiomatum) двух природ – Божественной и человеческой – не только исцелена от последствий грехопадения Адама – греха и смерти, но и преображена, обожена: «Таков образ взаимообмена, когда каждая из двух прирол передает другой то, что ей свойственно из-за тождества ипостаси»96, «Божество уделяет плоти собственные свойства… .