Общая Биология

Рассмотрим более подробно эволюционную гипотезу о происхождении видов путем случайных мутаций. ^едположим, что в результате ошибок в генах у существа произошло изменение сетчатки глаза. Такое изменение связано с переменами во всем аппарате: одновременно должны измениться ряд других частей глаза и соответствующие центры мозга. За все это отвечают целые структуры, состоящие из множества генов. Насколько реально ожидать согласованной полезной мутации этих структур?

Возможность события характеризуется в науке вероятностью. Если мы бросим монету, вероятность упасть на землю равна 1, упасть орлом — 1/2, решкой — тоже 1/2. Вероятность встать монете на ребро довольно мала (даже если постараться — не более 10-3); этого никто, наверное, не наблюдал. Вероятность же повиснуть в воздухе равна нулю. Известно, что мутации происходят случайно, они имеют свою вероятность. Регистрируемые учеными мутации происходят у эукариот с вероятностью около 10-6 на один ген в одном поколении у каждой конкретной особи. Обычно это небольшие, точечные нарушения генов, лишь немного изменяющие организм. Попытаемся понять, могут ли подобные изменения преобразовать комплекс генов так, чтобы это привело к образованию совершенно нового вида.

Далеко не всякая мутация приводит к образованию нового белка, не всякий новый белок дает новую функцию, а ее появление еще не означает приобретение нового признака. Требуются именно конструктивные изменения. Для нормального развития клетки гладкой мышечной ткани человека необходима слаженная работа более сотни генов, в формировании поперечнополосатого волокна участвует несколько сотен генов. По расчетам ученых, вероятность появления простейшего нового признака составляет в среднем по разным признакам и разным генам примерно 10-200. Это число столь мало, что безразлично, сколько мы будем ждать такой комбинации полезных мутаций, год или миллион лет, у одной или у миллиона особей. А сколько признаков должно преобразоваться, чтобы одни виды превратились в другие, образовав множество существ на планете! Для такого преобразования путем генных мутаций не хватило бы и всего предполагаемого учеными времени существования Земли.

Мутации случайны. Они не могут быть синхронными и соразмеренными. Другое дело, когда они приводят к болезням, уродствам или смерти: для этого подойдут любые нарушения, а для того чтобы мутация была благоприятной, необходимо чудесное совпадение, синхронное «полезное нарушение» сразу целого набора генов, соответствующих различным, точно сона-строенным системам и функциям живого организма. Академик Л. С. Берг писал: «Случайный новый признак очень легко может испортить сложный механизм, но ожидать, что он его усовершенствует, было бы в высшей степени неблагоразумно». Геологические слои содержали бы невероятное множество уpодов в гораздо большем количестве, чем нормальных существ. Но ничего подобного в отложениях не обнаружено. С фактами палеонтологии и математики трудно спорить: многообразие видов никак не могло возникнуть путем случайных мутаций.

В качестве доказательства широты диапазона мутаций иногда приводят результаты опытов с дрозофилой, но фактическое различие между мутантами этой плодовой мухи слишком мало. Известный исследователь дрозофилы Р. Гольдшмидт утверждает, что «даже если бы мы могли соединить более тысячи этих вариаций в одной особи, все равно это не был бы новый вид, подобно встречающимся в природе». Большинство мутаций этой мухи связано даже не с нарушениями генов, а со вставкой мобильных генетических элементов — особых последовательностей нуклеотидов, при некоторых условиях способных перемещаться в другой участок ДНК. Вставка мобильных элементов в гомеозисные гены (регуляторные гены, отвечающие за развитие организма в эмбриогенезе) объясняет и появление у дрозофилы бездействующих конечностей на голове вместо антенн. Но могут ли лапы на голове способствовать прогрессивному развитию?

репарации них цепей цепей репарации

Репликация ДНК осуществляется удивительно точно благодаря каскаду механизмов контроля и коррекции. Вероятность появления ошибки в гене всего 10 ~s—10 ~7 у эукариот и 10 ~9—10 ~п у бактерий

Мутация

У бактерий и вирусов диапазон приемлемых мутационных изменений чрезвычайно широк. Быстро приспосабливаясь к внешним условиям, они сохраняют свою видоспецифичность. Возбудители туберкулеза, мутируя, образуют устойчивый к антибиотику штамм, сохраняя при этом свои основные признаки. Исследования показали, что возникающие в процессе приобретения невосприимчивости к антибиотикам мутации не прибавляют новых полезных генов, а напротив, ведут к дегенерации. Так, устойчивость бактерий к стрептомицину является результатом мутации, нарушающей структуру рибосом. Защищая бактерию от гибели, мутация ухудшает работу рибосом. Современной науке неизвестны примеры появления новых генов, которые несли бы новые позитивные признаки. На основе только этого факта справедливо усомниться в гипотезе эволюционного саморазвития живого.

В опытах с бактериями удалось экспериментально подтвердить невозможность макроэволюции посредством мутаций. Для эволюционного процесса важна не временная длительность, а достаточно большое количество поколений, которое у бактерий проходит за время лабораторного эксперимента. За популяциями бактерий проводились наблюдения в течение десятилетий. Частоту мутаций специально увеличивали мутагенами. Бактерии прошли путь, соответствующий миллиардам лет для высших животных. Мутантные штаммы бактерий постоянно возвращались к исходному «дикому» типу, образование новых штаммов не выходило за внутривидовые рамки. Бактерии, выжившие в состоянии спор в мезозойских отложениях (датируются возрастом до 200—250 млн лет), идентичны современным; как и докембрийские бактерии, окаменелости которых сохранились в пластах.

Итак, наблюдаемые вариации признаков ограничены пределами очень близких видов. Благодаря рекомбинациям при скрещивании и мутациям организмы имеют возможность изменений, обеспечивающих удивительное разнообразие существ каждого вида, их адаптацию к среде и выживаемость. Но такие изменения, как мы убедились, не могут преобразовать геном одного вида в геном другого вида, и этот факт пpедставляется исключительно pазумным. Если бы пpиpода шла по пути дарвинской эволюции, когда в pезультате отбоpа выживает сильнейший и приспособленнейший мутант, то миp был бы переполнен кошмарными существами, среди которых крыса, возможно, оказалась бы одним из самых симпатичных и безобидных зверьков. А ведь мир удивительно ^асив. Он красив особой, благородной красотой, которую невозможно объяснить мутациями. «Сотворенный мир является совершеннейшим из миров», — писал великий немецкий математик Лейбниц.

И в завершение заметим следующее. Если признать боpьбу за существование причиной появления видов, то ведь в ней пpостые фоpмы имеют явные пpеимущества. Пpостейшие оpганизмы вpяд ли можно считать менее приспособленными, чем высокооpганизованные. Если выживает самый приспособленный, то на Земле и жили бы одни «приспособленцы» — простейшие организмы.

Естественный отбор случайных мутаций не способен создать разнообразие столь сложных организмов, населяющих планету. По словам академика Ю. П. Алтухова, изучая природу, мы видим «такую целесообразность, которая не выводится из дарвинизма, невозможно из него вывести удивительную сложность и разумность органического мира».

Материализм в биологии, пленявший умы исследователей, показал свою несостоятельность, его время проходит. Многие биологи сегодня отделяют эволюционную теорию как науку о возможных изменениях в организмах от реконструкции «древа эволюции», признавая последнее лишь предполагаемой историей. Эволюционные теории являются чисто гипотетическими, своеобразной философией в науке. Будь то дарвинизм или СТЭ, системные мутации Р. Гольдшмидта или модель прерывистого равновесия Гулда—Элдриджа, гипотеза нейтралистской эволюции Кимуры, Джукса и Кинга или мозаичная Н. Воронцова — все эти модели являются лишь предположениями, непроверяемыми и противоречащими друг другу.

Все меньше биологов остаются убежденными в эволюционно-материалистической версии возникновения живых организмов. Биологи, как и многие другие ученые, с неизбежностью задумываются о созданности мира. «Создание любой стройной научной системы неизбежно приводит к мысли о существовании Абсолютного Бытия», — отмечает президент РАН Ю. С. Осипов.

1. Насколько широк диапазон изменчивости видов? Что об этом говорит опыт селекционеров, бактериологов?

2. Возможно ли прогрессивное развитие посредством случайных нарушений, известны ли науке такие примеры?

3. Известны ли науке случаи появления новых генов, несущих новые, не дегенеративные, признаки?