Страница 17 из 20
Они обнаруживаются от того духовного сокровища, которое он носит в груди своей, и знаком которого является святой крест. Они обнаруживаются от его православия. В этом же заключается огромное духовное и воспитательное значение русских монастырей - там русский народ постоянно слушает за богослужением чтения о трудах и подвигах православных святых: святом Алексии, человеке Божием, святом великомученике Георгии, святителе чудотворце Николае, преп. Марии Египетской, святой Нине Грузинской. Все это западает в душу народа, умиляет его, трогает, воспитывает. А придет трудный исторический момент, и обнаруживается великая народная сила, о которой так хорошо и правдиво писал Некрасов, которая воспитана в русском народе повседневным, тихим, незаметным трудом Православной Церкви. Из этого ясным становится огромное значение русских монастырей, в которых русский народ повседневно слушает за богослужением чтения о трудах и подвигах православных святых, слышит выдержки, избранные места из книг православных подвижников - Иоанна Лествичника, Ефрема Сирина, Исаака Сирина, Иоанна Златоуста и других. Все это не могло и не может проходить бесплодно и бесследно для слушателей, оставляя в их сердцах глубокий след, хотя и не всегда ясно сознаваемый. Русский народ умеет слушать и запоминать. Такова та духовная школа, тот народный университет, в котором столетиями воспитывался русский православный дух.
Эта школа не осталась и не останется для народа бесследной. В ней воспитался его православный дух, которого не имеет западная христианская Европа. Если большевики по своему воспитанию, по своей оторванности от Православной Церкви, по традициям заграничных наставников и руководителей не понимают, не признают и отвергают религию, в этом нет ничего удивительного - они прошли иную школу. Как русскому народу чужды Карлы Марксы, так социалистам чужды Аввы Дорофеи и Иоанны Лествичники. Это естественно. Достоевский все это прекрасно понимал и чувствовал, когда написал свои замечательные слова о том, что "инок победит в России безбожника". Достоевский прошел и опыт большевиков, и опыт верующего народа. И на его слова можно положиться. Все это дает нам твердое основание думать, что русский народ не захочет до конца "обезбожиться" и остаться в духовной пустыне - без Бога, без Христа, без Христовой Православной Церкви, без храма Божия, без Святых Таинств, без причастия Святых Тела и Крови Христовых, без заупокойной молитвы. Зная это, будем и мы духовно вооружаться и крепнуть в неразрывном единении с матерью Православной Церковью, которое явится для нас источником духовной силы и крепости, терпения и выносливости в грядущие, еще более страшные времена, предсказанные Христом Спасителем.
Да укрепит нас Господь и да поможет нам, должным образом подготовившись, достойно, мужественно, в полном единении духа, с верой, надеждой и любовью в сердце, с непоколебимой преданностью Христу, Богу и Церкви вступить в эти будущие, тяжкие времена последних страшнейших мировых событий, наступление которых, по слову Божию, неизбежно и которые потрясут Вселенную небывалыми испытаниями. Протоиерей Сергий Четвериков.
Отец Сергий Четвериков
29 апреля покинул свое земное жилище отец Сергий Четвериков. В эмиграции, богатой выдающимся духовенством, не было и нет священника, равного отцу Сергию по духовному авторитету, по любви к нему его духовных детей и по тем бесчисленным связям, которые соединяли его и с молодежью, и со взрослыми, ищущими его руководства и совета. Но он был огромным авторитетом и для духовенства, в этом смысле справедливо назвать его старцем старцев. Отец Сергий прошел долгий путь священства, который всем кто знал его лично представляется ясным и безоблачным, как тихий июньский вечер. В нем была глубинная простота и ясность и однажды, встав на путь священства (преодолев для этого "Sturm und Drung" [2] - духовную бурю, о которой он сам пишет, но которую нам в нем и представить трудно), он шел по нему спокойно, ровно, воплощая в себе пленительный образ русского пастыря, русского старца. Удивительным образом сочетались в нем уставность со свободой, строгость с добротой, аскеза с любовью к людям, к природе, к культуре. У него были свои вкусы и убеждения, но у него не было предрассудков, поэтому суждения его были почти всегда неожиданными и новыми: предугадать или предсказать что он скажет и что сделает было невозможно. Мы знаем его как молитвенную душу Христианского студенческого движения.
Он сблизился с ним в 1926 году, будучи настоятелем церкви в Братиславе, помогая возникшему там кружку, навещая съезды, участвуя в журнале Движения. В "Вестнике РСХД" (№ 3 за 1926 г., литографированное издание) появилось замечательное "Письмо русским студентам, участникам Христианского движения", в котором о. Сергий излагал свое мнение о задачах и целях Движения и об опасностях, стоящих на его пути. Письмо содержит ряд автобиографических данных и покоряет своей искренностью, простотой и ясностью. За ним последовали статьи "Отчего мы радуемся в день Святой Пасхи" (№ 6, 1926), "Христианство как рождение новой жизни в душе и как трудничество во имя Христово" (№ 2, 1928), "Задачи Движения" (№ 5, 1928) и др. Движение очень быстро поняло с кем оно имеет дело и обратилось с просьбой к Владыке Евлогию дать им отца Сергия. Владыка, конечно, на это согласился. Но удивительно и типично для о. Сергия было то, как он сам принял это приглашение работать в учреждении нового типа, не вмещающегося ни в какие канонические формы и столь многими подозреваемое. Вот что писал он в своем первом письме Движению, напечатанном в № 9 "Вестника" за 1928 год: "... митрополит Евлогий поручил мне пастырское руководство Русским христианским студенческом движением.
Я сознаю важность и ответственность этого поручения, сознаю и слабость своих сил, но так как я люблю Движение, считаю его очень важным явлением русской жизни, многого ожидаю от него для Православной Церкви и для России, то я охотно готов посвятить ему весь остаток моей жизни, надеясь на помощь Божию и на молитвы всех тех, кому близко и дорого дело, совершаемое Движением...." Дальше о. Сергий говорит о том, как он понимает свою задачу в Движении: не как администратора (потому что у Движения есть свои органы) и не как духовника (потому что члены Движения рассеяны по всему свету и уже имеют своих духовников). "
Конечно, во всех перечисленных мною отношениях можно сделать и очень много, можно и ничего не сделать; можно стать полезным и нужным Движению, можно оказаться и тяготящим его бременем. Я искренно молю Бога помочь мне быть первым, а не последним", - писал он. О том, насколько удалось о. Сергию выполнить свою задачу свидетельствует та горячая любовь, которая сопровождала его во всех его поездках по Движению. А где он только не был! И повсюду у него образовывались крепкие связи, которые влекли за собой огромную, превосходящую воображение переписку. Если о cure d'Ars говорят, что он был "мучеником исповедальни", то об о. Сергии можно сказать, что он был "мучеником письменного стола". В Париже, на стене около стола он прикрепил все фотографии съездов, кружков членов Движения. И снимок с сотнями глаз, смотрящих на сидящего перед столом о. Сергия, является символом Движения, как молитвенного братства, так и малой церкви: ecclesia in episcopo, episcopus in ecclesia. У о. Сергия был особый дар, который можно назвать "явленной соборностью". Он сам сознавал это, но принимал этот дар как свой долг - в первую очередь - молитвенный.
Незадолго перед своей смертью он писал в Париж, обращаясь к членам Движения: "Расставаясь со всеми вами, и взрослыми, и юными - с любовью и молитвой призываю на вас благословение Божие, который давал мне силы носить вас в сердце своем, как некогда он давал силы Моисею носить в сердце своем народ Израильский...." Это ношение в сердце других сказывалось и литургически: в церкви о. Сергия находили себе приют все бездомные священники; к церкви Движения Владыка Евлогий неизменно приписывал тех, кто оказывался без приходов. Поэтому бывали такие службы: служить о. Лев Липеровский, на клиросе поет и читает о. Виктор Юрьев, а прислуживает и подает кадило о. Сергий. Это соборование духовенства в Движенской церкви стало традицией: так часто в ней служат, и столь многие! "Соборность" о. Сергия, видимая и ощущаемая в алтаре и храме и распространявшаяся на все Движение, им не ограничилась. В его речах и статьях всегда наличествует молитвенная память о русском народе, живая связь с русскими святыми. И уходя от нас, он завещал всем постоянно читать ту молитву, где поминается Собор святых - вселенских и русских - для того, чтобы самая память о Родине была для нас путем вхождения в Собор святых. Мы не можем сейчас говорить подробно о работе о. Сергия в Движении, ни тем более о всей его жизни. Достаточно взять в руки "Вестник" и пересмотреть те 28 статей о.