Страница 2 из 5
«Многие пассажи в ней (книге) звучат так, как будто о. Иларион ни в коем случае не хочет обидеть западных христиан, хочет сказать им приятное, даже жертвуя при этом истиной». «Еще нужно отметить в книге о. Илариона, что автор в духе экуменической идеологии, призывает отказаться от того отношения к еретикам, которого требует от нас вся Православная церковная традиция. Скажем, Святые Отцы запрещают молиться с еретиками, а для нас, мол, это не указ. И вообще, согласно о. Илариону, нельзя приравнивать еретиков древности к инославным». «Это мнение легко объясняется современным "нервическим гуманизмом", но оно не соответствует ни учению Священного Писания, ни святоотеческому Преданию». «В своих лекциях (о. Иларион в разные времена читал и сейчас читает лекции в разных учебных заведениях) о. Иларион высказывается более откровенно. Он говорит, что вообще V Вселенский Собор — это сомнительный Собор, потому что он проходил под сильным давлением императорской власти... о. Илариону просто неприятно учение V Вселенского Собора, кстати говоря, подтвержденное и последующими Вселенскими Соборами — Шестым и Седьмым». «В целом метод о. Илариона имеет изъяны, и это встречается довольно часто в книге — отсутствие четкости: сначала дается некий тезис, но потом делаются такие оговорки, которые этот тезис совершенно перечеркивают, хотя формально этот тезис не снимается» (прот. Валентин Асмус).
«Впрямую о. Иларион ничего не ответил на критический разбор, однако то, что в последующих апологиях аутентичности своего перевода (Исаака Сирина) он перестал прибегать к данному аргументу, может расцениваться как невольное признание его недоброкачественности». «Соборное осуждение того или иного богословского мнения как ереси — водораздел, после которого любое осознанное воспроизведение данного мнения как собственного означает подпадение под анафему — отделение от Церкви» (Юрий Максимов).
Поразительно, но сомнения, контрастные противоречия исчезают. И не похоже, чтоб истина при этом предпочиталась Платону. На «нечёткость метода», обилие оговорок, взаимоисключающих утверждений, уже не приходится специально указывать, они повсеместны. «Сначала дается некий тезис, но потом делаются такие оговорки, которые этот тезис совершенно перечеркивают, хотя формально этот тезис не снимается», — не правда ли, знакомая по множеству теперешних выступлений картина? Трудный вопрос: какую реакцию вызвал бы выход книги, похожей на «Таинство веры», сегодня? Даже крайние приступы «нервического», как отзывается о. В.Асмус, гуманизма или, по Ю.Максимову, «оптимистического богословия», у официальных представителей РПЦ включительно, как, например, этот или этот, перестали вызывать компетентную критику. «Коллективный Фоменко», на перспективу пришествия коего в 1990-х с некоторой иронией указывали противники идей о. Илариона, пришёл и давно находится здесь. Богословское экспериментирование с внесением личного вклада по оксфордскому методу выросло в, пожалуй, что типовое явление. «Контекстуальное прочтение» святых отцов, за которое ратует вл. Иларион, закономерно приходит к тому, что Святые Отцы оказываются «не в контексте». Consensus patrum со спокойной душой целуется и отправляется на полку.
Если же анафемы Вселенских Соборов касаются чего-либо и кого-либо из известных, то тем хуже для Вселенских Соборов. Достаточно предпринять небольшую виртуальную прогулку, например, по подшивке номеров газеты «Радонеж», чтобы читатель сам убедился, как поменялись за десятилетие с небольшим интересы и ключевые интеллектуальные дискурсы.
На данной почве созревает то, что можно назвать административным богословием. У вольных импровизаций о. Г. Кочеткова или о. Г. Чистякова на темы парижской школы не было тех перспектив, какие открываются при богословствовании с официальных позиций. Административное богословие — ещё одно несомненное завоевание вл. Илариона (Алфеева), который на рубеже 1997–1998 гг., в серии выступлений в «Независимой» представил обоснования «нового экуменизма». Вселенские Соборы — о, чудо! — ничего не решали ни по поводу католиков, ни по поводу протестантов, а потому мы концептуально находимся в открытых рамках и можем начинать писать с чистого листа; критики же ОВЦС — это всего только аморальные личности, которые жаждут захватить в РПЦ власть и свергнуть Патриарха и Синод. На пике скандала по поводу кулуарного Баламандского соглашения тезисы иеромонаха Илариона не выглядели слишком убедительно. Но время идёт, всё меняется!.. Сегодня митр. Иларион уже с лёгкой душой говорит: «Пускай богословы занимаются богословием, пусть архиереи занимаются своим делом, а монахи пускай ведут монашескую жизнь», — и эти слова звучат современными veni, vidi, vici, объявлением о вступлении в эру постбогословия. Ибо принадлежность к организации абсолютно важна, а расходиться с ней маргинально и опасно, так что вопросов, превышающих это, фактически, не существует.
Моралистическими спекуляциями на том, как хорошо и правильно слушаться официальных лиц, последовательно изымается почва для богословского самосознания. Святость догмата, Предания отступает перед идеей о святости организации, «императивности» административной субординации. Хор инспирированной поддержки, слепок с «ликующей гопоты» Г.Павловского, подогревает массовку. Обещания прорыва, скорых успехов оправдывают снижение общих критериев. Чем дальше, тем больше «административное богословие» ставит препятствия к осмыслению, нагоняет обстановку триумфализма и нетерпимости. Любое из замечаний расценивается как признак противления священноначалию и личного противоборства.
Мы не имеем намерений бороться с руководителем ОВЦС и членом Священного Синода и даже если бы захотели, не могли лично этого сделать. Попробуем обратиться к интеллектуальной стороне творчества автора. В продолжение данной статьи вл. Иларион (Алфеев) предстанет перед нами в роли теоретика-идеолога церковной политики.
Оговорюсь сразу, творчество вл. Илариона (Алфеева) вряд ли можно считать особенно интересным и ценным в интеллектуальном смысле. В библиографическом списке большинство составляют добротные, проходные тексты, дисциплинированные в корпоративном отношении и, как полагается дипломату, без особенного содержания и сильных движений. В синодальных органах и среди спикеров РПЦ найдутся люди с более содержательным философским и общекультурным восприятием.
Большинство выдвиженцев последних лет — смешанный тип, совмещающий умение держаться на публике с попаданием в конъюнктуру. В случае с председателем ОВЦС, митр. Иларионом (Алфеевым) к этому добавляется идеологическая составляющая. Оставаясь в целом в границах повестки, заданной патриаршими выступлениями, он, может быть, тоньше различает линии напряжения в окружающей обстановке и позволяет себе высказываться более определенно, действовать на опережение, экспериментировать, проявляя умеренную инициативу и располагая акценты на свое усмотрение.
Мало-помалу он выступает из тени Патриарха, продолжая считаться его человеком, но отнюдь уже не его alter ego. С течением времени всё более ясно обозначается ситуация, когда общественные дискуссии локализуются не где-нибудь, а вокруг тезисов председателя ОВЦС. Его собственные предпочтения при этом остаются за кадром. Внешняя ровность, бесстрастность, закрытость, контроль над эмоциями составляют, конечно, залог стремительного иерархического возвышения из одноименной среды. Такая бесстрастность случается, если человек нападает на интересующий след и устремляется по нему резко вперед. Суть аппаратного метода, запах власти были точно схвачены в своё время иеромонахом Иларионом. Но это же делает маловероятным вырастание в будущем митр. Илариона в публичного лидера, ибо здесь требуется всегда больше открытости, непосредственности, личной воодушевленности проповедуемыми идеями.
Непонятно, правильно или нет митр. Илариона сторонние наблюдатели относят к лагерю политических либералов и западников. Симпатии к литовскому националистическому «Саюдису» в начале 1990-х — единственный в своём роде пример политического выбора. Маловероятно, чтобы речь могла идти о прямой поддержке либеральной оппозиции, остатки которой сейчас пробуют митинговать на Триумфальной. Вряд ли в восторге вл. Иларион и от тезисов крайних социал-реформаторов, наподобие Юргенса, Чубайса и пр. Логичнее указать на антиавторитарный, свободолюбивый пафос и общую земность, ситуативность мышления с естественной для таких случаев ориентацией на realpolitik. Для realpolitik не имеет значения, что лучше и правильней, коли всё равно не видно другого пути для России, кроме западного.