Страница 17 из 51
Конечно, Иеремия никогда не проповедует таких интуитивных постижений. Но он сам ими живет и следы их настолько очевидны во всей его книге и во всей его жизни, что в будущем людям останется только читать их в этом опыте, более волнительном чем всякое словесное высказывание. Этими же постижениями объясняется то, что у Иеремии Бог не спрашивает у человека ничего кроме его сердца и не ставит Своему творческому действию иной цели как только воссоздание сердца человеческого.
Было бы совершенно неверным видеть в Иеремии первого религиозного индивидуалиста, к чему клонились некоторые попытки его истолкования.{} В его представлении, как и в представлении всех других пророков, Бог обращается не к отдельному человеку, но всегда к народу. Но верно то, что благодаря Иеремии народ Божий начинает отличаться от всех других тем, что он перестает быть безликою массой и становится обществом личностей, превращается в то, что вскоре получит наименование Церкви, где Бог, всё более отчетливо выступающий как Личность, составляет связь между человеческими личностями, всё более сознающими самих себя.
В момент появления Иеремии, Божий кары готовы обрушиться на Израиль. Можно и нужно, чтобы это стало поводом к решительному улучшению народного сознания, тому улучшению, к которому «остаток» был уже, в общем, подготовлен делом Исайи. Но этот же повод совпадает и с величайшим искушением впасть в отчаяние. Если Ягве допускает поражение Иудейского царства, рассеяние или увод в плен его жителей, разрушение Иерусалима и даже осквернение Своего собственного Храма, то не означает ли это, что он оставил Своих, Своими руками порвал заключенный с ними завет, забыл и отверг Свои обетования?§+
Как бы ни было жестко то, что должен возвещать Иеремия: тем, кто будет и уже начинает страдать, кто близок к смерти, напоминать всё время, что страдают они за свои грехи, — всё же эта проповедь представляет собою единственную возможную основу для надежды. Если они страдают из-за своих грехов, если суд Божий выдает их врагам для того, чтобы их наказать, если это наказание — как Иеремия утверждает вслед за Исайей — имеет целью не просто уничтожить их, а исцелить, хотя бы и посредством мучительной операции, то не ясно ли, что "рука Божия не укоротилась", что Бог продолжает любить Свой народ и что Его любовь ничуть не стала бессильной?
Конечно, не легко дать понять страдающим людям, что Бог наносит им удары оттого именно, что любит их. Не потому ли Иеремия способен убеждать в этой истине, что он самим собою являет ее живой образ? Тут повторяется, в сущности, то нее самое, что уже раньше произошло с Осией. Лучшую иллюстрацию к тому, что он утверждает относительно Ягве и его народа, пророк дает в своей собственной жизни и в своем сердце. Иеремия — носитель грозных и осуждающих слов. Он сам проникается ими до глубины души. Но с какой силой проявляется боль, которая этим причиняется ему самому, мука, его самого раздирающая раньше и гораздо глубже тех, кого он должен язвить! В момент наказания, в момент, когда он о нем возвещает и может быть вызывает его своим проклятием, он всё же уступает своей внутренней потребности — снова говорить в качестве заступника.
"Хотя беззакония наши свидетельствуют против нас,
но Ты, Господи, твори с нами ради имени Твоего;
отступничество наше велико,
согрешили мы пред Тобою.
Надежда Израиля,
Спаситель его во время скорби!
Для чего Ты — как чужой в этой земле,
как прохожий, который зашел переночевать?
Для чего Ты — как человек изумленный,
как сильный, не имеющий силы спасти?
И однако же Ты, Господи, посреди нас,
и Твое имя наречено над нами;
не оставляй нас".+Ø
Правда, ради своего неуклонного призвания, Иеремия должен был примириться с тем, чтобы жить отдельно от других людей, почти нечеловеческой жизнью: у него нет жены, нет детей, он никогда не принимает участия ни в скорбных, ни в радостных торжествах.ر Поэтому на людей он производит впечатление бесчувственной стены, и так и должно быть.±‡ Но он первый страдает от этого, для него неизбежного, поведения:
"Проклят день, в который я родился;
день, в который родила меня мать моя, да не будет благословен!..
Для чего вышел я из утробы,
чтобы видеть труды и скорби,
и чтобы дни мои исчезали в бесславии?"‡¿
Есть, однако, в страдании пророка и другая сторона, прямо противоположная первой. Лучше всего другого она нам показывает до какой степени он, отнюдь не покинув народа, им самим бичуемого, остается при нём, разделяя его горести и сам больше всех болея его язвами. Дело в том, что Иеремия сам, и больше всех других членов подвергнутого наказанию народа, чувствует себя покинутым Богом. Если такая молитва, как та, которую мы приводим ниже, могла быть воспринята как Слово Божие, то какие еще рассуждения могли бы лучше подготовить народ к той мысли, что с ним и в нем страдает Сам Бог?
"О Господи! Ты знаешь; вспомни обо мне и посети меня,
и отмсти за меня гонителям моим;
не погуби меня по долготерпению Твоему;
Ты знаешь, что ради Тебя несу я поругание.
Обретены слова Твои, и я съел их;
и было слово Твое мне в радость
и в веселие сердца моего…
За что же так упорна болезнь моя
и рана моя так неисцельна, что отвергает врачевание?
Неужели Ты будешь для меня как бы обманчивым источником,
неверною водою?"¿&
Чтобы почувствовать весь трагизм этой жалобы, этого упрека, обращенного пророком к Богу, надо вспомнить, что тот же образ он вложил в уста Самого Ягве, сетующего на Свой народ:
"Меня, источник воды живой, оставили
и высекли себе водоемы разбитые,
которые не могут держать воды".&#
Не звучит ли уже в этом нечто, предвозвещающее возглас распятого Христа: "Боже Мой, Боже Мой, зачем Ты Меня оставил"? Действительно, тут уже содержится в зачатке трагизм умирающего Христа: оставленность людьми в соединении с оставленностью Богом…
Итак, смело выражая внутреннюю борьбу, происходящую в его душе, Иеремия помогает Израилю понять, что, подвергая его испытанию, Бог на самом деле не оставляет его. Более того, он действенным образом помогает ему в самой гуще испытаний вновь обрести присутствие Божие (что и станет затем основным содержанием проповеди его современника и продолжателя Иезекииля). В самом деле, он впервые выражает непобедимую уверенность в том, что верность Богу в испытании как бы то ни было лучше, даже бесконечно лучше, чем прекращение испытания при забвении Бога.
"Ты влек меня, Господи, и я увлечен;
Ты сильнее меня — и превозмог,
и я каждый день в посмеянии,
всякий издевается надо мною. Ибо лишь только начну говорить я, —
кричу о насилии, вопию о разорении,
потому что слово Господне обратилось в поношение мне
и в повседневное посмеяние. И подумал я: не буду я напоминать о Нём
и не буду более говорить во имя Его.
Но было в сердце моем, как бы горящий огонь,
заключенный в костях моих,
и я истомился, удерживая его,
и — не мог".@§
Только человек проведенный Богом через такой опыт мог, в то время, именем Божиим требовать от людей и обещать людям то, что должен был требовать и обещать Иеремия, в качестве всего содержания религии, всего содержания нового завета, который Богу угодно установить со Своим народом, — нового и вечного завета, как вскоре подчеркнет Иезекииль. Его сердце — вот что спрашивает Ягве у человека. Новое сердце — вот что Он ему обещает.
Действительно, для Иеремии, без устали укоряющего народ Божий за его грехи и указывающего ему на переживаемые им бедствия как на наказание за них, основной упрек относится всегда к ожесточению сердца, — тому ожесточению, которое, как мы видели, так чуждо ему самому и через него обнаруживается совершенно чуждым Самому Ягве.
Его устами Бог говорит сынам Израилевым:
"Такую заповедь дал Я им:
слушайтесь гласа Моего,
и Я буду вашим Богом,
а вы будете Моим народом,
и ходите по всякому пути, который Я заповедую вам,
чтобы вам было хорошо.
Но они не послушали и не преклонили уха своего
и жили по внушению и упорству злого сердца своего".#+
Когда же наказание пришло, пророк говорит:
"За что погибла страна
и выжжена как пустыня,
так, что никто не проходит по ней? И сказал Господь:
за то, что они оставили закон Мой,
который Я постановил для них,
и не слушали гласа Моего
и не поступали по нему,
а ходили по упорству сердца своего".+±
Или еще:
"Я увещавал постоянно их, говоря:
слушайте гласа Моего.
Но они не слушались
и не преклоняли уха своего,
а ходили каждый по упорству злого сердца своего".Ø¿
Чего Ягве ждет от народа, это наоборот, то, что Иеремия называет обрезанием сердца‡@, его очищением&§. Ибо Он — Бог, испытывающий сердца и внутренности.@+