Страница 33 из 35
По окончании литургии преосвященный владыка произнес высокопрочувствованное слово о духовных заслугах усопшего пастыря и любви к нему его духовных детей, и по совершении краткой панихиды в храме он в сопровождении всего духовенства с крестным ходом отправился на могилку батюшки для совершения на ней литии.
Как глубоко возрадовались и возликовали все духовные дети усопшего пастыря, видя такое прославление их дорогого батюшки, видя, с каким благоговением и любовью собрались представители высшего духовенства, чтобы почтить день его рождения, день его вступления на славное земное поприще.
Да! Все больше и больше стал светить миру наш дорогой неоцененный пастырь! Бог даст, скоро, скоро и ближние и дальние, и малые и большие, и знаемые и незнаемые будут познавать величие и духовную красоту его мощного благодатного духа и больше и больше будут питаться и наслаждаться от щедрот его. Теперь же мы, все духовные дети сего пастыря, возблагодарим Бога о ниспослании нам такого великого молитвенника-ходатая и из полноты глубокоумиленных, благодарных сердец воскликнем: "Кто Бог велий, яко Бог наш? Ты еси Бог, творяй чудеса!"
24 апреля 1911 года день памяти батюшки (день ангела), как и все поминовенные дни, праздновался очень торжественно. Целый день было несметное множество народа; приходили духовные детки воздать поклонение своему неоцененному пастырю, которому они были всем обязаны: и счастием, и радостями жизни, и духовным и материальным благоустройством. До позднего вечера толпился народ, будучи не в состоянии оторваться от родной могилки, которая покоила в себе тело великого молитвенника и дивного пастыря.
И вот поздно вечером приходит со службы на могилку одна барышня, тоже духовная дочь батюшки, сильно расстроенная и в большом горе. Поклонившись своему дорогому пастырю, она обращается к своей знакомой и рассказывает ей, что сестра ее, вдова, находится в крайне опасном душевном потрясении. Она почти ничего не ест, говорит о каких-то своих великих грехах, даже покушается лишить себя жизни. Можно понять, что должна была переживать семья, состоящая из старушки-матери, сестры больной и ее сына, молодого человека, служащего на приличном месте. Больная постоянно высказывается, что она такая величайшая грешница, что ей не может быть и помилования от Господа, а потому она должна покончить с собой. Она избегает храма и молитвы, боится всего духовного, забирается в чулан и сидит там целые часы, к великому ужасу домашних, которые в постоянном страхе за нее не знают, что делать.
И вот измученная барышня (сестра больной) изливает на могилке все свое душевное страдание и горечь. Знакомая ее, которой она изложила свое горе, поручила ее находившейся здесь же на могилке матушке Елизавете Васильевне, которая, выслушав, в чем дело, решилась помочь несчастным.
Дорогой пастырь и по смерти облегчил горе. (Елизавета Васильевна узнала, что больная живет около храма Козельщанской Божией Матери. Чудотворная икона была особенно чтима ею.) Елизавета Васильевна на другой же день отправилась к больной. Та встретила ее крайне сурово и не хотела говорить с ней. Такой прием нисколько не устрашил матушку. Ей уже несколько раз приходилось иметь дело с подобными больными. Она знала, что в таких случаях нужно возложить все упование на помощь Божию. Она постепенно стала уговаривать больную ходить в храм Божий, подготовляя ее к Святому таинству Приобщения, которое своей всеславной благодатью единственно может целить и исправлять подобную духовную немощь.
Принявшись за такое благое дело, матушка решилась не отступать от него, а потому, несмотря на обидные увертывания больной, преспокойно сама заходила за ней и вела ее в храм. Больная в лицо ей говорила всевозможные оскорбительные замечания, не хотела собираться, почти выгоняла матушку, но Елизавета Васильевна не смущалась этим. Она понимала, что враг всецело овладел своей жертвой и не может легко расстаться с ней. Но с верующей и смиренной матушкой врагу трудно было бороться: все его нападки она смело отражала силою креста и именем Господним; посрамленный диавол должен был удалиться.
Итак, дело начато. Больная ходит в церковь, вот ее уже приводят на исповедь к весьма уважаемому пастырю, отцу А. (он служит в маленькой церкви в одном из переулков Пречистенки). Он исповедует ее, очищает от духовного омертвения и допускает к Святейшим Тайнам. Только того и надо было ревностной Елизавете Васильевне. Возрадовалась она, что омраченная диавольским вторжением душа наконец очистилась и освятилась.
Дальше дело пошло быстро и радостно. Несколько раз больная приобщалась Святых Таин; стала чувствовать себя лучше и лучше. Елизавета Васильевна повезла больную на могилку к батюшке и горячо благодарила своего дорогого попечителя, что он дал ей возможность несчастную, страждущую опять вернуть в лоно Церкви. Вскоре после того больная, раз сидя в комнате, вдруг ощутила такое спокойствие, такое тихое блаженное состояние, что вполне поняла, что с нее все снято и она совсем исцелилась от прежнего духовного недуга, который мог повергнуть ее в пропасть гибели и отчаяния. Теперь она совсем здорова, ходит в храм Божий, часто приобщается Святых Таин, ходит на могилку к дорогому пастырю и благодарит его за свое чудесное исцеление.
Марфа Евдокимовна после смерти батюшки все роптала, что ей нечем жить и что батюшка ее никуда не устроил. Вдруг во сне является ей батюшка, в митре, красивой ризе, затканной прекрасными цветами, и говорит ей:
- Что ты все ропщешь на меня, что я тебе ничего не оставил, а крест на моей могилке, разве я тебе не оставил его? Это мое наследство. На всем кладбище нет больше моего креста.
Но Марфа Евдокимовна возражает ему:
- Крест-то большой, да мне-то что?
Тогда батюшка подошел к ней, с великой любовью перекрестил ее и сказал:
- Что же может быть лучше креста? - как бы давая ей этим понять, что он оставил ей высшее сокровище, которое драгоценнее всего для человека,- это веру в Господа и любовь к Нему.
В другой раз видит она во сне батюшку, он подходит к ней и говорит:
- Марфа, я за тобой пришел, я давно уже слежу за тобой, вижу, что тебе пора домой идти.
И ее вдруг охватывает такое состояние, что она чувствует, что она кончается. Тогда, будучи еще сильно привязана к жизни, она боится расстаться с нею и говорит:
- Батюшка, погоди, дорогой!
Батюшка укоризненно говорит:
- Все по-твоему; как при жизни своей все по-твоему делал, так и теперь! Ну, хорошо, подожду. Приду, когда ты захочешь.
Она в страхе и трепете проснулась, сильно была потрясена таким замечательным и ясным сновидением, которое показало ей, что ее дорогой хранитель-пастырь, более двадцати лет при своей жизни руководивший ею, и теперь охранно и зорко наблюдает за ней и спасительно ведет ее к вечности, любяще предупреждая, что пора уже оставить все земное, а что надо стремиться всеми своими мыслями, чувствами и желаниями к единому, вечному и прекрасному, блаженному свету Божества.
Елизавета Васильевна Воскресенская рассказывает, что она через год после смерти батюшки видела его во сне; он явился ей и сказал: "Матушка, возьмите к себе Анну, она находится при учительнице, при школе, у нее дочь". Потом остановился и произнес: "Юлия". И что же! Внук ее, Борис Викторович, вскоре сам нашел себе невесту, Анну; они счастливо обвенчались; у них родилась дочка, которую они и назвали Юлией; теперь все вместе живут с матушкой (Анна Николаевна, супруга Бориса Викторовича, действительно работала в девушках при школе Ламановой).
У дочери Анны Николаевны Львовой, Лизы, сильно заболела рука, сделалась рана; она пошла в Екатерининскую больницу, там осмотрели ее руку, перевязали и велели опять прийти на перевязку. На другой раз доктор сказал, что болезнь очень серьезная, может произойти заражение крови, причем предстоит операция, так что надо лечь в клинику. Лиза испугалась и пошла за советом к одной знакомой, которая первым делом направила ее на могилку к батюшке, чтобы попросить у него помощи и исцеления. Они решились вместе на другой день поехать туда. Лиза приложила к больной руке земли с могилки батюшки. В то же время ощутилась острая боль и руку сильно жгло. Но после этого быстро почувствовалось облегчение. Когда же она опять пошла в больницу на назначенную ей перевязку, то доктор, осмотрев ее руку, с удивлением спросил ее, что она делала с рукой, ибо опасность миновала, так что не нужно и делать операции.