Страница 28 из 35
Ее мать, Елизавета Васильевна, в это время была в Москве, так как это было на неделе служения батюшки. Вдруг он обращается к Елизавете Васильевне и говорит: "Матушка, вам надо поскорее поехать на дачу, вы там нужны". Елизавета Васильевна, строго всегда исполняя наказы батюшки, собралась, поехала, и что же! Застает дочь совсем почти недвижимой в постели, руки и ноги у ней сводило, и она кричала от тяжкой боли. Елизавета Васильевна стала ухаживать за ней. Боль все время не унималась. Екатерина Платоновна попросила послать за доктором, но матушка, не привыкшая прибегать к медицинским средствам, обратилась к Высшей помощи и заказала обедню за ее здравие в Духов день; всю неделю она с нежной материнской любовью ухаживала за ней и пользовала ее святыней. На батюшкину службу Елизавета Васильевна поехала в Москву. Батюшка осведомился у нее:
- Как ваша больная?
Елизавета Васильевна сообщила батюшке, что ей очень плохо.
- Вероятно, у вас там доктора есть? - продолжал допрашивать пастырь.
- Наверно есть, но только я не обращалась к ним, а пользовала ее святыней,- ответила матушка, причем прибавила:- Она просит вашей помощи.
- Ну, я ей пошлю лекарства,- возразил милостивый пастырь,- возьмите гусиного сала в аптеке и помажьте ей больные места.
Матушка в точности исполнила указание пастыря и привезла больной гусиного сала. Екатерина Платоновна, узнав, какое лекарство прислал ей батюшка, сильно обиделась, заплакала и сказала: "Ведь это им только обмороженные места мажут!"
Совет пастыря был строго исполнен, Елизавета Васильевна мазала и руки и ноги больной гусиным салом, и ей стало немного лучше.
Чтобы сколько-нибудь успокоить страдания своей дочери, Елизавета Васильевна всю ночь сидела около нее и мысленно возносила молитву за нее Господу - в это время больная совсем утихала и засыпала. Когда же в пять часов утра матушка сама от великого утомления уходила отдохнуть, то у нее опять поднимались сильнейшие боли и она жестоко страдала.
На следующую службу батюшки Елизавета Васильевна опять поехала в Москву и сообщила ему о горестном состоянии больной. Батюшка на этот раз дал ей йоду, велел кисточкой делать точки и кружочки на больных местах и прибавил: "Я направлю отца Платона ее приобщить". Потом он приготовил Святые Дары и сам принес дароносицу отцу Платону, причем дал образочек Гурия, Самона и Авива и сказал: "Если бы вы, матушка, смогли на мою неделю привезти ее ко мне, она бы поправилась здесь совсем". Отец Платон два раза приобщал свою дочь на даче, а вместе с ней приобщались и некоторые другие больные.
В тот день, когда больная приобщалась, она чувствовала себя очень хорошо, все боли ее оставляли, она могла даже брать больными руками, но на другой день ей опять становилось хуже. И вот видя, что мама сильно переутомилась во время ее болезни, она решилась сдерживать себя, стала бороться с болезнью и начала упрашивать мать пойти хорошенько отдохнуть. Матушка, чувствуя, что она совсем изнемогает, отправилась в соседнюю комнату. Только что Екатерина Платоновна сидя расположилась провести ночь, вдруг слышит около себя какое-то злорадное гоготание и чувствует острую боль в спине, точно кол вонзился туда. Приходилось делать неимоверные усилия, чтобы удержаться от крика и не испугать матушки. Такая мучительная боль не прекращалась ни на минуту, нельзя было ни прилечь, ни пошевелиться; больная не смыкала глаз, жестоко страдала и не знала, как дождаться утра. На утро ей сделалось полегче.
Слова пастыря: "Если бы вы, матушка, смогли на мою неделю привезти ее ко мне" - глубоко запечатлелись в сердце Елизаветы Васильевны, и она решилась во что бы то ни стало отвезти ее в Москву. Вполне сознавая большую трудность переезда больной, почти совсем недвижимой дочери, она возложила твердое упование на великие и сильные молитвы пастыря и стала готовиться к отъезду. Надо было во что-нибудь обуть сильно распухшие ноги больной; добыты были чьи-то плисовые сапоги, и вот накануне отъезда Елизавета Васильевна уговорила дочь надеть их и попробовать сделать по комнате хотя несколько шагов. С большим трудом больная обулась, и, едва переступая, передвигая приспособленный для этого маленький столик, она сделала несколько шагов, потом в крайнем изнеможении опять поместилась на постель.
Тяжело было ее положение: ноги не двигаются, руки не действуют. Еще молодая, полная сил и энергии, она присуждена была к томительной бездеятельности, к непрерывному мучительному страданию. Но любвеобильный пастырь горячо вступился за нее перед Господом и своими молитвами и ходатайством испросил ей скорое благодатное исцеление.
Вот наступил и день отъезда. В четыре часа утра подана была лошадь, чтобы отвезти больную на вокзал. Когда Елизавета Васильевна стала будить ее, больная заплакала и сказала: "Я такая слабая, могу ли я поехать в Москву?" Матушка не стала настаивать, сознавая, что силой и требованием ничего не сделаешь, а вместо сего стала тайно воссылать моление Господу, понимая, сколь необходимо и важно свезти ее в Москву. И вот Екатерина Платоновна мало-помалу начинает сдаваться и решается собираться в путь, только просит натереть себя йодом, так как от натирания боль прекращается. С большим трудом одели, обули ее и повели под руки к извозчику; поставлена была скамеечка, чтобы легче ей было подняться в пролетку. Кучер-мальчик тоже услужливо помогал. Наконец больную уложили в тарантасик и шагом повезли на станцию. Дождались поезда, с большим трудом и усилиями ввели ее в вагон. Здесь помягче постелили и на отдельной скамейке уложили ее; все время чувствовала она сильные боли. Матушка мысленно возносила великую благодарность Господу, что Он помог ей перевезти больную в Москву. Приехали; опять томительный процесс спуска на платформу, усаживания в пролетку и медленного передвижения по улицам города. Но вот и Архангельский собор. С трудом ввели больную в исповедальню и посадили на стул. Приехал батюшка. Елизавета Васильевна доложила ему, что она привезла больную дочь.
Батюшка оживился и произнес: "Давайте ее сюда". Он взял ее исповедовать, потом, выпуская ее, воскликнул: "Боже мой, что с ней сделалось, она вся почернела!" Екатерина Платоновна все время сидела. Подвели ее к Святой Чаше, батюшка приобщил ее Святых Таин, ее хотели поддержать и повести, но пастырь торжественно возгласил: "Оставьте ее, она сама пойдет",- и что же?! Все, к неописанному удивлению, увидели, что больная сама потихоньку стала переступать и двигаться: как малое дитя, которое еще только учится передвигать своими слабыми, неумелыми ножками, она, покачиваясь, шла сама, тихонько спустилась с амвона и после благодарственной молитвы свободно могла дойти до пролетки.
Тут все воочию убедились в непостижимой чудесной силе величайшего таинства Святого Причащения, тут все поняли, что никакие обыденные лечения и лекарства не могут сравняться с сей пресладостной Небесной Пищей, которая обновляет, возрождает и укрепляет немощность духа и тела и может мертвенное и тленное в один миг превратить в бессмертное и нетленное.
Итак, Екатерина Платоновна сразу же после Святого Приобщения стала ходить и двигаться. Батюшка велел ей приобщаться каждодневно всю его неделю, что она радостно и благоговейно исполнила; после этого она с матушкой поехала на дачу и там своим чудесным исцелением привела всех в трепет и недоумение, так как за неделю видели ее совсем немощной и недвижимой.
После этого батюшка стал часто приобщать ее Святых Таин и, видя ее глубокую веру, все больше и больше наделял ее высшими благодатными дарами, чтобы она и с своей стороны могла бы в других насаждать основы веры и благочестия.
Татьяна Григорьевна Абросимова так рассказывает о своем чудесном исцелении: была она однажды (в воскресенье) в гостях у своей замужней дочери и уговаривала зятя приехать к ним во вторник, так как в этот день обещал к ним приехать батюшка и отслужить у них на дому молебен. Но зять все отказывался, ссылаясь на службу (хотя он мог свободно отпроситься на несколько часов). Вдруг почувствовала она сильную боль в висках, как будто кто молотом ударил по ним; она стала скорее собираться домой. Ее удерживали, но она чувствовала себя все хуже и хуже. Едва-едва дошла она до извозчика и поехала домой. С трудом, почти ползком, вскарабкалась она по ступенькам лестницы. Домашние недоумевали, что такое с ней случилось, так как она отправилась совсем здоровой. Дыхание у нее захватывало, она не знала, как дойти до кровати. Горло у нее все распухло, и ощущалась такая сильная боль, точно острые иголки воткнулись в него. Родные, опасаясь, чтобы не случилось с ней удара, советовали послать поскорее за доктором, но она умоляла их съездить к батюшке или по крайней мере послать ему телеграмму и попросить его помолиться за нее, но так как было позднее время, то побоялись беспокоить батюшку, а потому в страхе и недоумении не знали, на что решиться.