Страница 272 из 297
— Возьмите одеяло, подушку и пойдемте с нами.
Так он был арестован. Дочь во все время нахождения отца под следствием добивалась у начальства тюрьмы разрешения на передачу продуктов, Но ей отказывали. Она стала требовать. Видя ее неотступность, сотрудник НКВД отвел ее в отдельную комнату и спросил:
— Что вы можете сказать о своем отце? Какой он был как отец?
— Вам бы не следовало задавать такие вопросы дочери. Даже если бы был отец плохой, то как же я могла бы сказать, что мой отец плох. Но такой отец, как у меня, — лучше такого, как он, нет.
Ее отпустили, но передачу не приняли и не принимали во все время следствия в течение полугода.
Допросили Степана сразу же в день ареста.
— За что вы были осуждены в 1923 году и высланы? — спросил следователь.
— В 1923 году я был осужден за то, что, будучи религиозным человеком, проповедовал в городе Москве на Ваганьковском кладбище о том, что христианское учение есть единственно правильное учение. За проповеди меня осудили и выслали.
— Какое учение вы считаете правильным?
— Не имея понятия о коммунистическом учении, я не считал коммунистическое учение правильным или неправильным учением и проповедовал христианское учение.
— На ваших проповедях присутствовало много или мало людей?
— На моих проповедях присутствовало мало людей.
В последующие дни темы вопросов следователей основывались исключительно на донесениях осведомителей.
— Изложите, что за агитацию вы проводили в 1923 году на Ваганьковском кладбище.
— Я не помню сейчас, что я говорил, но я говорил из Евангелия.
— Вы антисоветскую агитацию вели в то время?
— Нет, я антисоветской агитации не вел.
— За что вас тогда арестовали и судили?
— Я сейчас не помню.
Не имея в чем обвинить Степана, следователи пытались сами узнать у него о нем поподробнее, чтобы привлечь в качестве свидетелей его знакомых и таким образом избежать привлечения к процессу следствия агентов–осведомителей.
— Назовите фамилии знакомых вам активных церковников, проживающих в городе Симферополе.
— Я посетил церковь примерно раз двадцать с осени 1938 года. Из знакомых у меня был Капустин — протоиерей; был в ссылке, за что, не помню.
— Будучи в ссылке в Казахстане, вы имели связи с религиозниками?
— Нет, в Казахстане я ни с кем из религиозников связи не имел.
— Вы знаете Петра Сидорчука, Лаврентия Королева?
— Нет, я не знаю Сидорчука и Королева.
— Вы знакомы с Федором Пономаренко?
— Нет, с Федором Пономаренко я не знаком.
— Вам предъявляются адрес и фамилия, записанные у вас в записной книжке Федора Пономаренко. Вы это писали?
— Писал я, но не помню, почему я писал, и не помню, когда писал.
— Кто, назовите фамилии, из знакомых церковников проживает в городе Симферополе?
— У меня в городе Симферополе знакомых церковников нет.
— Назовите фамилии знакомых вам церковников, проживающих вне города Симферополя.
— У меня нет знакомых церковников, проживающих вне города Симферополя.
— Где и когда вы окончили миссионерскую школу?
— Я в миссионерской школе не учился.
— Следствие располагает данными, что вы учились в миссионерской школе. Дайте показания по этому вопросу.
— Я в миссионерской школе не учился.
— Где и когда вы были миссионером?
— Миссионером я не был, но много читал религиозных книг дома, а также будучи в тюрьме, в ссылке.
— Назовите фамилии церковников, с которыми вы были знакомы, отбывая наказание в тюрьме и в ссылке.
— Я не помню сейчас, с кем из церковников я отбывал наказание как в тюрьме, так и в ссылке, а потому затрудняюсь назвать их фамилии.
— Следствию известно, что вы, будучи религиозно–убежденным, собирали церковников и проводили среди них антисоветскую пропаганду. Признаете вы себя в этом виновным? — Антисоветской пропаганды я не вел среди верующих. Виновным себя в этом не признаю.
И так день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, допрос за допросом.
— Следствие располагает достоверными данными о том, что вы 11 июля 1940 года, собрав верующих около кладбищенской церкви, проводили среди них религиозную беседу. Дайте показания по этому вопросу.
— Я это отрицаю. Я 11 июля 1940 года на кладбище не был и не мог там ничего говорить.
— Вы лжете, следствие требует от вас правдивого ответа.
— Я 11 июля работал и на кладбище не был.
— Следствие располагает данными, что вы 11 июля на кладбище среди верующих проводили антисоветскую пропаганду. Признаете вы себя в этом виновным?
11 июля я работал, на кладбище не был, виновным себя в проведении антисоветской пропаганды не признаю.
— Вы говорите неправду.
— Нет, я говорю верно.
— Следствие располагает данными о вашей антисоветской работе. Признаете вы себя в этом виновным?
— Нет, виновным себя в этом не признаю.
— Следствие требует от вас откровенного признания своей вины.
— Я виновным себя не признаю.
— Вы стали на путь запирательства и противодействия следствию?
— Я на путь противодействия следствию не стал. Виновным себя не считаю.
— Признаете вы себя виновным в проведении антисоветской деятельности?
— Нет, виновным себя не признаю.
— Назовите фамилии лиц из православного духовенства, с которыми вы имели связь в городе Симферополе.
— Посещая кладбищенскую церковь, я встречался со священником Николаем, фамилию которого не знаю. Кроме того, знал еще одного священника, фамилию которого также не знаю, не припомню.
— Сообщите, при каких обстоятельствах вы познакомились со священником Николаем.
— Я со священником Николаем встречался в церкви, не помню точно, но, кажется, с 1937 года. Мы беседовали, но на какие темы, не помню, затрудняюсь сказать. В августе 1940 года священник Николай предложил мне покрасить крышу церкви, я согласился. Во время окраски крыши я заходил к священнику Николаю. Здесь же присутствовал еще один человек, фамилии и имени которого я не знаю. В разговоре с ними на религиозные темы я говорил о 13–й главе Апокалипсиса. Второй раз я заходил к священнику Николаю за маслом для окраски крыши. Это было в середине сентября. У священника Николая я опять встретил неизвестного мне гражданина. После окраски крыши я опять был в квартире у священника Николая, приходил к нему за расчетом. Вскоре после этого я был арестован.
— Вы посещали священника Николая и беседовали с ним, сообщите все, что вам известно о нем.
— Я священника Николая мало знаю и ничего сказать о нем не могу. Бесед с ним не имел.
Не видя иного выхода из того тупика, в котором оказалось следствие, следователи решили привлечь в качестве свидетелей агентов–осведомителей — протоиерея Алексея Капустина и священника Николая Швеца. Протоиерей Алексей Капустин показал:
— Весной 1940 года, точной даты не помню, я был на кладбище, где похоронена моя жена. Там встретился с незнакомым мне гражданином и стали вести беседу на отвлеченные темы. Во время этой беседы я сказал незнакомцу, что моя фамилия Капустин, в прошлом я служитель культа. Он мне в свою очередь рассказал о своей биографии и назвался Степаном Пименовичем Наливайко, и с того времени мы стали знакомы, встречались мы с Наливайко в церкви, в городе, и, по его приглашению, я посещал квартиру Наливайко. Наливайко рассказал мне, что происходит из крестьян–собственников села Константиновки. Обучался на миссионерских курсах при Бизюковом монастыре. По окончании этих курсов, год не указал, был псаломщиком в родном селе Константиновке, сослужил священнику Павлу Буцинскому, который расстрелян за контрреволюционную деятельность. Наливайко говорил мне, что он свое миссионерское образование дополнил в городе Москве в одном из подворий, но какого монастыря, не помню. За произнесенную им речь у гроба архидиакона бывшего Патриарха Тихона — Розова — Наливайко был арестован, осужден и сослан в Соловецкий лагерь, где отбывал срок наказания.
Во многих беседах со мной, а также в присутствии других, посещавших церковь, фамилий которых я не знаю, Наливайко на религиозной основе вел антисоветскую агитацию, трактуя советскую власть как преддверие кончины мира, когда воцарится антихрист, поправший веру, Церковь и духовенство, подтверждая свои слова отдельными выдержками из Библии: книги пророчеств Даниила и 13–й главы Апокалипсиса — Откровения Иоанна Богослова. Всех фактов антисоветской агитации, проводимой Наливайко, я припомнить не в состоянии, во–первых, за давностью времени, а во–вторых, вследствие того, что мне приходилось слышать его»проповеди»в церкви, на кладбище среди верующих, а также и в личной беседе при посещении его квартиры. В общем, я должен заявить следствию о том, что он, Наливайко, большой знаток Библии в миссионерском разрезе и считал своей обязанностью передать свои знания в этой области верующим, употребляя при этом изречение апостола Павла»горе мне — если я не благовествую». В начале сентября 1940 года я зашел на квартиру Наливайко и имел с ним продолжительную беседу. Он тогда только что возвратился из района из деревни Битак, где производил покраску школы. Во время этой беседы Наливайко, не касаясь Библии, вел явно контрреволюционные разговоры, возводя клевету на советскую власть.