Страница 68 из 73
Теократия есть явление в мир Богочеловечества, совершенного союза человечества с Богом, подобно тому, как Христос был явлением Богочеловека, открытием религиозной возможности теократического союза. Это «жена, невеста Агнца» [129], которую один из Ангелов показал Иоанну. Христос был Богочеловеком, но свидания с невестой Своей, – Богочеловечеством, с душой мира, ставшей церковью, ждет Он в конце мира. Образование соборного церковного тела в мире есть возвращение мира к Богу, обожение (qewsiV) мира и человечества и лишь в конце этого процесса видим мы «святой город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с Неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего». «Се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло» [130]. Теократия есть объективная, вселенская сила религии, реальная силаблагодати, а не субъективная сила или, вернее, бессилие религиозности. Не человеческими силами созиждется теократия, но «невозможное человекам – возможно Богу» [131]. Слишком человеческий взгляд погубил старую теократию, слишком мало было веры в благодать и недостаточно реальна была благодать. Менее всего теократия есть клерикализм.
Клерикализм, повторяю, есть отвлеченное начало, возносящее на особую высоту духовенство, теократия же есть живой организм, душа мира, соединившаяся благодатно с Богом. Церковь, царствующая в мире, Невеста, соединившаяся с Женихом своим, и есть свободная теократия, новое бытие, святая телесность. В теократии Христос – царь и первосвященник, и нет других царей и первосвященников.
Неведение или, во всяком случае, недостаточное ведение того, где церковь, что в церкви и что вне ее, – вот великая мука людей нового религиозного сознания в переходную религиозную эпоху. Я хотел хотя бы косвенно послужить коллективному, соборному делу решения проблемы церкви, с возможной резкостью и остротой установив различие старого и нового понимания церкви.
[284]
Нас всех соединяет со старой церковью общая вера в Иисуса как Христа – Логоса, но религиозное настроение наше очень отличается от старого. Какая‑то новая, мирская и свободная религиозность нарождается в мире и не может она уже примириться с рабской и елейной религиозностью старого сознания. Поэзия в религии побеждает прозу, вдохновение – деловитость, эротическое 10отношение к миру – отношение чисто моральное. Мы уже не рабы Божьи, адети Божьи, и только это сознание и ощущение новой близости к Богу делают возможным Богочеловечество, так как раб не мог еще войти в бого–человеческое тело, не смел еще соединиться в едином теле. Лишь на очень далеком расстоянии от Бога и друг от друга, уединенно в церкви живут люди старого сознания и старых чувств. Уединенность в церкви – вот ужас старой церковности и старой религиозности, вот одна из причин невозможности для нас слиться религиозно с этой церковью, не допускающей соборного общения в Боге. Близость к Богу и близость друг к другу – это одна близость, и церковь устрашающая, поддерживающая рабье настроение, не может соединять, она роковым образом уединяет.
В старой церкви само таинство евхаристии индивидуально, уединенно соединяет с Богом и не соединяет с людьми и миром, давно уже оторвалось от таинства любви, сколько бы ни говорили о соборности этой церкви, превращенной в механическое собрание Христос – центральная, неповторимая точка космического религиозного процесса, к Нему все шло в мире и от Него все идет в мире, через Него только соединяется человек с Богом, творение – с Творцом. Но мировой поток, идущий от Христа, должен привести к религиозно–космическому перевороту Объективная, полная, вселенская религия, религия совершеннолетия человеческого, это не религия Христа, также как и не религия Бога Отца или Св Духа, а религия Бога, Единого и Троичного. Нет какой‑то особой религии Св. Духа, так как третий завет может быть лишь окончательным исполнением завета Христова. Второй завет исходит из факта (первое пришествие), третий завет идет к факту (второе пришествие), но в центре остается Христос. Ре-
10 В высшем смысле этого слова.
[285]
лигиозная метафизика объективно–вселенской религии еще не раскрыта в полноте, и религиозное развитие в мире должно продолжиться. Вл. Соловьева очень соблазняло, что так страшно долго, 1000 лет, нет вселенского собора, а вопросов, мучающих религиозную совесть, накопилось так бесконечно много, гораздо больше еще и гораздо более важных, чем в эпоху вселенских соборов. Это несомненный показатель прекращения внутренней жизни в старой церкви, и вряд ли можно помочь этому горю соединением церквей Соборной церковной жизни нет, порвалась органическая религиозная нить, и искать ее соединяющих концов нужно не на поверхности, а в глубине, где нарождается новая религиозная жизнь. Продолжения мирового религиозного развития мы ждем лишь от того вселенского собора, на котором будет сознан и оформлен религиозно–космический переворот, переход к новому, более полному религиозному бытию и выработан догмат о Богочеловечестве на земле. Провинциализм же и мелочный реформизм в религии бессилен, не утолит тоски, не оживит души, оставит слишком многих в темноте кажущегося богоборчества. Религия Богочеловечества и будет синтетической религией Бога, Единого и Троичного, общественная форма бытия в Богочеловечестве, и будет теократией, той новой теократией, в которой изъявление Воли Божьей будет вместе с тем провозглашением прав и свобод человека, совершенная божественность будет совершенной человечностью.
Точнее определить природу теократии я не в силах, как потому, что это не может быть делом одного человека, отдельного мыслителя, так и потому, что теократия реально постигается лишь в опыте, что мышление о теократии неотделимо от бытия теократии.
[286]
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Еще раз попытаюсь формулировать основные идеи моей книги. Искупление испасение мира Христом было восстановлением человеческой природы, поврежденной грехопадением, возвращением человеку свободы, утраченной в изначальном богоотступничестве. Христос стал путем спасения, свободой человечества и Ему противоположно лишь рабство, лишь дьявольская скованность. Но Сын Божий явился миру в образе Распятого, Бог явился миру во плоти не царем и властелином мира, а угнетенным и истерзанным силой этого мира, злом этого мира. Тут сокрыта великая тайна свободы человечества: создается лишь космическая возможность спасения, устраняется лишь порабощающая сила зла, но спастись человек может и должен свободно, полюбив Распятого, увидев в Нем своего Бога. Явление в мир Христа сделало человека бесконечно свободным, но свобода эта несет с собой невиданную еще трагедию, трагедию последней свободы выбора и вечной опасности соблазна и подмены. В Новом Завете, Завете Любви нет ничего принудительного и насилующего, нет внешнего авторитета. Христос не оставил миру материального, чувственного воплощения своей божественной мощи, своей силы и власти. Церковь Христова не была царством от мира сего и не могло быть на земле заместителя Христа, материально–эмпирической точки, на которую можно было бы опереться как на непреложный религиозный авторитет.
В этом – свобода религиозной жизни и ужас ее, в этом – радость и великое страдание. Религия Христа не явила миру своей силы и власти, она терпела в миру поражения и неудачи, и на этом покоится все достоинство поверивших в Христа и полюбивших Его без чудесного насилия. Вот почему «христианское государство» есть великая ложь, а религиозные преследования и насилия над свободой совести есть дело дьявольское. Мы ждем Христа Грядущего, Который явится в силе и славе как Царь и Властелин мира. Созиждется Царство Его, тыся-
[287]
челетнее Царство Его на земле, но те лишь войдут в это царство, которые любили Распятого, верили в царственную мощь Униженного и Растерзанного. В теократии явится подлинная власть Христова, но до сих пор христианствующая власть была лже–теократией, компромиссом с князем этого мира.
Человечество, которое Христос обременил трагической свободой, подверглось в своей истории великим соблазнам, вступило в компромисс с силами этого мира, так как не настал еще час для Царства Божьего на земле. Христианство не заключало еще в себе положительной религиозной антропологии, религиозного учения о человечестве и его земной судьбе, не раскрыло еще правды о религиозной общественности. Поэтому ни одна из исторических форм христианства не была Вселенской Церковью, ни в одном из исторических вероисповеданий подлинное православие не завершилось, не исполнилось обетования и пророчества.