Новое религиозное сознание и общественность

Страница 1 из 73

Николай Бердяев

НОВОЕ РЕЛИГИОЗНОЕ СОЗНАНИЕ И ОБЩЕСТВЕННОСТЬ

ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ В ПАМЯТНИКАХ

Серия основана в 1993 г.

Редакционная коллегия:

Ю. В. Божко, А. Б. Гофман,(зам. председателя),

В. В. Сапов

Л. С. Чибисенков(председатель)

Бердяев Н. А.

Б 48 Новое религиозное сознание и общественность / Составление и комментарии В. В. Сапова. – М.: Канон+, 1999. – 464 с. – (История философии в памятниках.)

Настоящая книга представляет собой второй том собрания сочинений выдающегося русского философа Н. А. Бердяева (1874-1948). Она вышла в России в 1907 году и отражает взгляды автора в период его максимального увлечения идеями нового религиозного сознания и переустройства общества на основе этих идей. Наиболее активным провозвестником этих идей в России был Д. С. Мережковский. С 1907 года книга в России не переиздавалась. В «Приложении» собраны наиболее интересные критические и полемические отзывы, посвященные данному сборнику.

ISBN 5-88373-109-0

ББК 87.3

ОИ «Реабилитация», 1998

Печатается по тексту издания:

При подготовке настоящего издания в тексте книги исправлены явные опечатки и ошибки, в ряде мест произведена минимальная стилистическая правка.

Некоторые главы книги первоначально были опубликованы в виде самостоятельных статей:

Великий инквизитор // Вопросы философии и психологии, 1907, № 86, с. 1-36;

Социализм как религия // Там же, 1906, № 85, с. 508-545;

Анархизм // Русская мысль, 1907, № 1, с. 26-45.

Метафизика пола и любви // Перевал, 1907, № 5; № 6, с. 24-36.

В качестве эпиграфа ко всей книге выбрана цитата из романа «Братья Карамазовы» (ч. 2, кн. 5, гл. V: Великий инквизитор). См.:Достоевский Ф. М.Полное собрание сочинений. СПб., 1895, т. 12, с. 302.

ExportToFB21, FictionBook Editor Release 2.6

29.03.2012

OOoFBTools-2012-3-29-15-41-40-1071

1.0

Книгу эту посвящаю Лидии Бердяевой

ПРЕДИСЛОВИЕ

Должен предпослать своей книге небольшое психологическое предисловие. Я реалист и объективист по своим стремлениям, стою под знаком ныне незримо совершающего всемирно–исторического перехода к религиозному универсализму, но назовут меня романтиком и субъективистом за мой литературный темперамент, но поверхность настроения моей книги может показаться индивидуалистической. Заранее принимаю эти упреки; мне чужд академизм и всего более я верю в интуицию, субъективную по внешности, объективную по внутреннему существу. Будут, конечно, говорить, что идеи моей книги бездоказательны и не научны, но сами не знают, что говорят, сами не обосновали, убедительно ли, заразительно ли, истинно ли только «доказательное». Доказательна ли истина и что такое эта пресловутая научная доказательность? А что, если истина усматривается и видится, но не выводится и не доказывается?

Исхожу из того, что я не пролетарий 1: я получил наследство от предков своих и должен обрабатывать и умножать полученные богатства. Аристократичность духовного происхождения — моя исходная точка, она налагает обязанности благородства. Плебейская обида на мир, подпольная озлобленность, уязвленность — неблагородны, уродливы [1]. Нужно почитать своих предков и любить полученное от них наследство. Истина не с меня начинается и я бы не поверил в истину, которая с меня началась бы. Неправдоподобно это было бы и не ценно. Раскрытие истины мной, моим поколением лишь продолжается, и я обязан быть не только революционером, но и консерватором. Отрицание этого консерватизма, столь распространенное в нашу эпоху отрицание, есть нигилизм и хулиганство, есть страшная опустошенность. «Догматическое» развитие человечества есть поднятие по ступеням лестницы: высшая ступень не уничтожает низшей, а на нее упирается, все ступени лестницы тверды, все вместе ведут на небо. Искатель лишь тот, кто находит, а человечество долго ищет и вряд ли найдет

1 Не в социальном, конечно, смысле я употребляю это слово.

[6]

что‑нибудь, если было так бездарно, что до сих пор ничего не нашло. Развитие не отрицает прошлого, а вбирает в себя его вневременное достояние, обогащает мир. Развитие есть творческий процесс, а его слишком часто понимают как всеобщее истребление.

Сознание близости к Богу, сознание того, что мы – дети Божьи, а не рабы, есть психологическая подпочва моих религиозно–философских идей. Самолюбивый бунт против Бога не аристократичен, не благороден. Повторяю, уязвленность эта, тщеславность эта — низкое состояние. Рыцарская верность Богу, Отцу своему, родному – прекраснее, благороднее. Религиозное мироощущение в последней глубине своей — радостно, хотя исходит из трагедии мира, имманентно непреодолимой. Мир имманентно взятый, натуральный мир — ужасен, безысходен, не может быть оправдан, но религиозная вера и есть прозрение трансцендентного исхода, преодоления, оправдания. Благодать — вот сущность религиозной жизни, и не верится в ту религию, которая не сделает жизнь благодатной.

В книге своей я не претендую дать окончательное решение вопросов, только ставлю вопросы и намечаю путь. Лишь соборным, сверх–индивидуальным деланием может быть раскрыта теократическая идея, лишь новый религиозный опыт поставит нас на твердую, незыблемую почву. И я неуверенной рукой писал последнюю главу. Книга эта направлена против трех исторических сил, трех могучих течений, сходящих со сцены и вступающих на сцену истории: 1) против старой, омертвевшей церкви, старого, остановившегося религиозного сознания и освященной им государственности, 2) против позитивизма и атеизма, старого рационалистического сознания и освященной им социал–демократической лжерелигии, 3) против анархического иррационализма, хаотической мистики и основанного на них общественного нигилизма. Новое религиозное сознание, условно именуемое неохристианством, лежит в основе того, что я противополагаю ложным направлениям. Первое и последнее в моем религиозном, философском и общественном отношении к бытию есть реально–мистическое ощущение личности, напряженное самоощущение, вопрошающее мировую тайну об индивидуальной судьбе.

Выпуская в свет эту книгу, не могу не вспомнить, как много дало мне общение с Д. С. Мережковским, 3. Н. Гиппиус, Д. В. Философовым и А. В. Карташевым.

Петербург. 15 апреля 1907 г.

[7]

ВВЕДЕНИЕ. Мистика и религия

Религию можно рассматривать с разных точек зрения: с философской и научной (с моральной и эстетической, антропологической и исторической), может быть философия религии, наука о религии (мифология и др.), история религии, но есть еще одна точка зрения, которую слишком часто забывают — религиозная точка зрения на религию. Ценность нерелигиозного исследования религии очень относительна и условна, так как понять тайну всякой религии можно только религиозно. В исследовании религии не только объект, но и субъект должен быть религиозен, субъект должен переживать религиозные ценности. Нерелигиозный субъект делает мертвым и пустым религиозный объект своего исследования. На религию нельзя смотреть со стороны, — со стороны ничего почти не видно. И это религиозное отношение к религии не совпадает с теологическим, богословско–апологетическим. Апологетическое богословие давно уже превратилось в мертвую дисциплину, в навязанное воспоминание о былой религиозности. Для богословского исследования совсем не нужна живая религиозность субъекта, хотя и требуется формальная принадлежность к какому‑нибудь вероисповеданию. То, что я говорю, должно быть развито религиозной гносеологией, намеченной уже рядом религиозных мыслителей. Я делаю опыт религиозного рассмотрения мистики и религии, и потому рассмотрение это неизбежно должно превратиться в исповедание веры.

В религиозном исследовании религии неизбежно предполагается существование в мире объективной, абсолютной, вселенской религии, раскрывающейся человеческому сознанию на разных ступенях, под разными образами и данной в полноте своей лишь на протяжении всего

[8]

мирового процесса 1. Допущение объективной, вселенской религии, религии как абсолютной реальности, есть apriori такого религиозного исследования. Если религия есть только религиозность, субъективно–психологическое состояние, принимающие произвольные формы в истории, то религии нет как реальности, то сама религиозность есть лишь самообман и иллюзия, то объект религиозности — лишь проекция человеческих переживаний, и остается вслед за Л. Фейербахом рассматривать религию антропологически [2]. В мировом процессе раскрытия объективно–реальной, вселенской религии есть единственная, неповторимая мистическая точка соединения человеческого и Божеского, воплощения мирового смысла — религиозный центр мировой истории, к которому все в мире шло и от которого все в мире идет. В мистической точке этой дано нам восприятие Божества как конкретного исторического факта. Без Христа религия осталась бы отвлеченностью и не было бы путей к реальному соединению с Богом.