Страница 10 из 26
«Литургия — противовес и отпор для верных постоянному растлению, господствующему в мiре».
Закончим эти мысли знаменательными словами великого служителя Литургии:
«Если бы мiр не имел пречистаго Тела и Крови Господа, он не имел бы главного блага, блага истинной жизни («живота не имате в себе», Ин. 6, 53); имел бы лишь призрак жизни: не имел бы дара освящения, — словом, совокупности всех истинных, нетленных благ. Это — тот животворный «квас (закваска), который женщина» притчи, т. е. Церковь, «взяв, положила в три меры муки, доколе вскисло все» (Мф. 13, 33). Да! это — истинная закваска жизни духовной, небесной, святой, положенная в человечество». Что можно сказать больше этого? разве еще лишь то, что сила Евхаристической жертвы простирается даже и на преисподнюю.
«Чудная, величественная, божественная на земле служба — Литургия!.. приемлют от нее пользу и умершие наши или преисподние».
«Умилительна и трогательна молитва Церкви к Агнцу Божию о всех усопших… она ходатайствует пред Богом о упокоении усопших там, где присещает свет лица Божия».
«Православные! вы, молясь во время обедни и особенно давая вынимать части за здравие и спасение, и за упокой, — сообщаетесь на проскомидии и во время Литургии, с Господом, Богоматерию, Предтечею, пророками, апостолами, мучениками, преподобными и всеми святыми. О благородие христианина! О счастие и блаженство!»
«Совершая Литургию, и изъемля частицы… помни», служащий — «какая тесная связь между вами, и святыми и умершими во Христе! И всех возлюби, как членов Господа и своих членов!..»
И основание этому о. Иоанн видит в силе жертвы Искупителя на весь мiр согласно словам Апостола: «На ней», т. е. Литургии, «всяко колено поклоняется Господу Вседержителю: небесных, земных и преисподних». — А от преисподней воротимся к житейским вещам. И им есть место в Литургии. Мимоходом упоминалось уже и о разных частных плодах ее: в ней и избавление от скорбей, и благополучие жизни отдельных людей и всего мiра, и успех в делах, и отражение искушений от диавола и людей, и даже здоровье скотов… Да, и о скотах можно молиться на Литургии. И молятся… Особенно те, кому приходится жить с ними и ими. Это знает особенно крестьянский люд, бедная жизнь которого так тесно переплетена с «лошадкой и буренушкой!..»
Вообще, Литургией, — по словам о. Иоанна, — можно исходатайствовать все. Этому содействует прежде всего единодушная и общая молитва всей церкви:
«Единодушная молитва может все исходатайствовать у Бога, всякие блага! Потому, как можно больше, как можно чаще надо всех увещавать к единодушной молитве, — и просить у Бога такой молитвы».
Но главное упование опять на Единого Ходатая.
«Совершая благоговейно и чистым сердцем Литургию, — говорит батюшка, — можно и должно крепко надеяться, что мы испросим чрез нее у Бога все потребное для душ и телес наших: оставление грехов, здоровье и спасение, и во всем благопоспешение, — и милость Божию; оставление грехов и упокоение со святыми всем, в вере, покаянии и уповании вечной жизни преставившимся. Литургия — всесильна, вседейственна! Ибо вообразите, какая жертва на ней приносится? Сам Единородный Сын Божий! Если же Бог Сына Своего Единородного для нас не пощадил; то как не даст нам с Ним всего?! (Рим. 8, 32). Апостол недоумевает, как может быть иначе? Итак священники,.. твердо знайте и помните: какое в руках наших средство к умилостивлению Бога о всех людях, о всем мiре!» Только сами «молите крепко Господа, чтобы вам достойно совершать это чудное таинство…»
8. ТАЙНА ПРЕМУДРОСТИ
На какую высоту веры, дерзновения и надежд зовет нас великий служитель Литургии! И нам, отвыкшим от такого ощущения «неизмеримой» и «вседейственной» силы ее, привыкшим слишком «просто», маложизненно смотреть даже на это, воистину «величайшее и высочайшее и всесильнейшее таинство», представляется все непостижимым, трудно–приемлемым. Да, естественно стало человеку земному сомневаться или хотя бы недоумевать о вещах сверхъестественных. На это в сей главе мы найдем ответ. И даже о. Иоанн по своему опыту знал эти смущения. Да и как ему было не знать их? Кто чем больше занимается, тот о том больше, всестороннее знает: а уж о. Иоанн воистину жил Литургией. Потому переживал он все вопросы, касающиеся ее. И даже глубже других. Священнослужители по опыту знают, что им приходится продумывать и искать твердых оснований на такие запросы ума, над коими большинству мiрян не приходилось и задумываться. А между тем, ответ нужно во что бы то ни стало найти; истина должна быть тверда, ибо она слишком для нас дорога! — «У людей», — говорит батюшка с опыта, — «старающихся проводить духовную жизнь, бывает самая тонкая и самая трудная война через помыслы, каждое мгновение жизни — война духовная; надобно каждое мгновение… замечать втекающие в душу помыслы от лукавого и отражать их».
Нужно найти ответы всем искусительным мыслям, чтобы не только с миром, но и с дерзновенною верою и утешительным упованием совершать великое священнодействие. И о. Иоанн знал сомнения; но он умел и отвечать; и умел опытно: тем это для нас важнее — основательнее, авторитетнее, успокоительнее.
«Часто, — пишет он, — лукавая и слепая плоть или живущий в нашей грешной плоти князь века сего шепчет нам, что в Тайнах только хлеб и вино, а не самое Тело и Кровь Господа; и лукавыми свидетелями посылает для этого зрение, вкус и осязание».
«Дым адский усиливается затмить и стеснить душу даже тогда, когда пред тобою предлежит святая и страшная жертва, когда причащаемся ее, и — при совершении всех таинств. Чем важнее священнодействие, тем сильнее и яростнее нападает враг».
«Даже у самой Чаши враг делает тебе козни и смущает тебя разными помыслами. И не хочешь, да борись. И хотел бы долго, долго опочить с Господом, да враги не дают».
Так первую причину сомнений о. Иоанн видит — в клеветнике диаволе, вторую же — в нашей грешной плотской душе, из‑за страстей потерявшей способность зреть духовные вещи ясно.
«Пока в нас страсти будут действовать, пока ветхий человек в нас будет жить и не умрет; до тех пор нам придется много скорбеть от различных искушений, от борьбы ветхого человека с новым».
Это вообще относится ко всем предметам веры.
«Если веру нашу православную, таинства ее, христиане иногда не могут вместить, то это показывает только, что умы и сердца людей нечисты и страстны, и не могут выносить чистоты и света ее, — как больные глазами света солнечного. Это сокровище небесное могут вместить только люди, отрешающие ум и чувства свои от пристрастий житейских».
Эта нравственная испорченность нашей природы представляется о. Иоанну прямым уродством.
— «Встречаются у людей уродливые сердца! При совершении таинств, они дышат неверием, и бесчувствием, нравственным бессилием, недугуют смехом или смущением и бесовским страхом!»
Третью причину батюшка видит в беззаконном, а потому и не логичном, безумном покушении естественного ума проникнуть в сверхъестественный мiр, понять земным умом — небесные тайны, рассудком уразуметь — чудо, человеку обнять — божественное. Идя по всем этим путям, он и отвечает на недоумения и сомнения; прибегая иногда и к вспомогательному способу — сравнениям.
1. И прежде всего, — и совершенно мудро, логично, философски правильно, он останавливает незаконные попытки ума, не имеющего ни возможности, ни права, постигнуть непостижимое: тайна есть тайна.
«Благоговей, говорит он, — всеми силами души пред всеми Таинствами! И говори в себе о каждом Таинстве перед совершением или причащением его: Это — Тайна Божия! Я только недостойный приставник ее или участник ее. А то гордый разум наш и Тайну Божию хочет исследовать. А если не может ее исследовать; то отвергает, как не подходящую под ничтожную мерку его».
И в частности, в отношении к таинству Евхаристии, он всегда и совершенно ясно созерцает, что оно есть чудо из чудес, большее даже, чем «сотворение мiра»; а потому уму здесь должно лишь смириться и принимать все верою. А отвергать тайну есть неразумие, даже безумие; ибо чудо — выше естественных законов, выше ума.
«Литургия — величайшее чудо,.. непрестанное чудо: с радостью и страхом… надо всегда присутствовать при совершении ее».
«То, что совершается во время Литургии, поражает своим величием» не только человека, но и «все ангельские умы: т. е. пресуществление хлеба и вина в истинное Тело и Кровь Самого Господа и причащение их верующими. А мы, для которых это Таинство совершается, часто равнодушны».
«Приимите, ядите… пийте от нея вси… Кто постигнет величие благодеяния, подаваемого нам Господом нашим Иисусом Христом в таинстве Евхаристии или причащении? Вполне — никто, ни даже ум ангельский: ибо благодеяние это — беспредельно и необъятно, как и Сам Бог, Его благость, премудрость и всемогущество». Чудо есть чудо, т. е. дивное и непостижимое уму явление.