Страница 154 из 185
На концерт собралось около 14 тысяч зрителей. Полученные средства предполагается направить на обустройство православных храмов при университетах Санкт-Петербурга.
Устроители концерта сообщили, что считают первый опыт сотрудничества Церкви и рок-музыкантов успешным. Молодежный отдел Санкт-Петербургской епархии планирует провести целый ряд подобных мероприятий.
«Пусть это прозвучит немного громко, но мы стали свидетелями рождения нового музыкального направления,— сказал руководитель молодежного отдела Санкт-Петербургской епархии священник Артемий Скрипкин корреспонденту МЦВ.— Его главная черта — признание христианских духовных ценностей как основы нашей жизни. Думаю, то особое переживание единения, которое мы все испытали, стало важным этапом в духовной жизни и зрителей, и исполнителей».
По признанию организаторов, больше всего они переживали, как собравшаяся молодежь примет проповедь диакона Андрея Кураева. Было поставлено жесткое условие: говорить всего пять минут. Зрители рассказали, что особое впечатление на них произвело первое появление отца Андрея. У него получилось — зал принял его проповедь с восторгом. Ее текст мы полностью приводим ниже.
В завершение концерта «Рок к Небу» отец Артемий вручил певцам иконы Божией Матери. А диакон Андрей Кураев перешел на язык жестов: рука поднимается вверх со словами: «Небо — вот там». Указывает в сторону: «Метро — вот там». Показывает вперед: «Выход — вот там». Указывает со сцены вниз: «Бог в ваших сердцах». Обводит зал: «А те, кто стоят рядом с вами,— это люди. Не обижайте их и не давите друг друга на выходе». Последней нотой стал вопрос отца Андрея: «Я все же хочу спросить вас: так мы — православные?». Выражение согласия было таким громким, каким оно может быть только на рок-концерте...
* * *
Текст проповеди
на концерте «Рок к Небу»
в Ледовом дворце Санкт-Петербурга 14 января 2003 года
С Рождеством вас, люди! Человек тем отличается от животного, что животное просто живет, а человеку нужен повод к жизни. Как нужны поводы к тому, чтобы задействовать какую-то группу мышц, так нужны поводы душе, чтобы оживить себя, проявить.
Душа — это то, что болит у человека, когда все тело здорово. Не сердечная мышца болит, не левый желудочек, а душа. Болит — и своей болью доказывает, что она есть.
Пока у человека не заболела почка — он и не знает, где она у него находится. Пока у человека не заболела душа — он и не подозревает о ее существовании.
Пока не напрягаясь живешь в полсилы и плывешь по течению, как все, не замечаешь ни силы течения, ни своей души.
Но однажды сердце обжигает мысль: зачем я тут? Что такое человек? Что такое моя жизнь? Просто тире между двумя датами на могильном памятнике? А человек — просто покойник в отпуске? Ибо меня не было до моего рождения. И вскоре меня снова не станет — уже навсегда. Небытие выпустило меня на побывку и снова стёрло. Меня не было целую вечность и потом не будет тоже вечность. В этом ли смысл моей жизни? Это ли «все, что останется после меня»?
И тогда понимаешь: моя биография не сводится к истории моего тела, то есть в конце концов к истории моей болезни — от первого зуба до последнего инфаркта.
И тогда понимаешь, что самое главное знакомство, которое может произойти в твоей жизни,— это не знакомство со знаменитостью, а знакомство со своей душой: ты, оказывается, есть. Ты, моя душа, и ты, мое тело,— не одно и то же. И у тебя, моя душа, есть свои поводы к радости и свои поводы к боли.
Русский рок в своих лучших песнях — это болевые уколы в совесть. Это борьба за право думать, за право быть одиноким, за право выпадать из толпы и из попсы.
Когда всё вокруг тонет в беспросветном оптимизме, когда официальная пропаганда обещает построить коммунизм или хотя бы догнать Португалию по числу кондиционеров на душу населения — русский рок встряхивает и говорит: «А ты знаешь, Небо становится ближе».
Это и есть Рождество: Небо соединилось с землей, с тобой. Христос мог хоть тысячу раз рождаться в Вифлееме, но нет тебе в том никакой пользы, если Он хотя бы раз не родился в твоей душе756.
Рождество — это ответ на вопрос Данте: «Я поднял глаза к Небу. Чтобы увидеть — видят ли меня». Это главный вопрос в жизни человека: нужен ли я, любим ли я или я просто космическая плесень.
Рождество — это первый шаг к главной тайне христианства: все религии мира говорят о том, какие жертвы люди должны приносить своим богам, и только Евангелие говорит о том, какую жертву Бог принес людям.
Христос пришел к вам! С Рождеством вас, люди!
* * *
Мои впечатления
В Ледовый дворец я входил не через служебный вход, а вместе со всей толпой — специально, чтобы вблизи посмотреть на людей, к которым вскоре придется обращаться. Там шла любимая народная игра «Мы и менты». Первое впечатление: меня никто не обижал. Ребята даже, как могли, проталкивали меня вперед, создавали необходимое пространство.
Я не увидел того, чего опасался. Не было стеклянных глаз, не было пьяни, не было настроя подраться. Умные, светлые глаза. Студенты. Мечта любого университетского преподавателя — обращаться к аудитории с такими глазами… Через несколько часов я проверил свою догадку и, уже прощаясь, сказал в зал: «Особенно мы желаем помощи Божией тем, кому завтра сдавать экзамен». Ведь середина января — время сессии. Реакция зала показала, что студенческие заботы ради этого вечера были отложены весьма многими. Люди, воспитывающие в себе привычку думать, пришли на выступление поэтов, учащих думать.
В этом главное отличие рок-аудитории от слушателей «радио Попса». На современной «эстраде» нет мысли. Нет добротных поэтических находок. У рок-музыкантов (и бардов) все это есть. Но отчего-то церковная пресса все время ругает рок, не замечая, что более «мелодичная» эстрада, поющая «у меня букашки от моей Наташки», куда как пошлее и дурнее.
Когда начался концерт, первым выступал Кинчев. Я никогда его не слышал на концерте, да и подаренный им альбом «Солнцеворот» так и не смог ни разу послушать: моего терпения не хватало больше, чем на двадцать секунд. Я даже когда мальчишкой был, к рок-музыке дышал совершенно равнодушно. И здесь я впервые увидел его в деле. Первое впечатление: мужик действительно работал, и то, как он выкладывался,— это серьезно.
Мне важнее всего было разобрать слова, и поэтому меня поставили к самой мощной колонке. Я, естественно, приготовился, что сейчас весь этот очень тяжелый рок будет на меня давить. И тут настала пора удивиться второй раз за вечер. Ощущение оказалось легким: музыка не мешала воспринимать слова. Я испугался: а вдруг это «прелестная» легкость, вдруг это антидуховная «эйфория». И решил проверить «духа зала» через Иисусову молитву. Вопреки моим опасениям молитва получилась легко — хоть и стоял я вплотную к главной аудиоколонке, из которой на меня вываливались мегатонны децибелл757. Молитве рок Кинчева, оказывается, не мешал. У меня бывали случаи, когда идет духовное противостояние и молиться даже про себя очень тяжело,— например, при очной встрече с колдуном. Но здесь такого не было.
Затем на сцену вышла Ольга Арефьева. Для меня это совсем незнакомое имя, и тем более (значит, уже в третий раз за вечер) я был удивлен — на этот раз силой и красотой ее голоса.
И вот тут произошло то, чего опасался Кинчев. Двухлетнюю паузу между возникновением идеи совместных выступлений и вот теперешним ее осуществлением Константин пояснил так, что он опасался за меня. Опасался, что алисоманы могут оскорбить меня, забросать, засвистать… Эти неприятности выпали на долю Арефьевой. «Армия Алисы» не хотела расставаться со своим кумиром — и «Ковчегу» пришлось выступать под свист. С десяток пластиковых стаканов вылетел на сцену. Я не стал бы по этому поводу обвинять всех присутствовавших на концерте: просто когда на стадионе столько тысяч, достаточно десяти «фанатов», чтобы создать видимость безобразия.
Ольга мужественно встретила попытку обструкции. Она никак не реагировала — и просто пела.
Я же сделал для себя вывод: все мои наработки совершенно никуда не годятся.
Обычно я не готовлю выступлений заранее; тему лекции я определяю только войдя в аудиторию, заглянув ей в глазки. Важнейший параметр — соотношение платков и очков, то есть «профессиональных прихожан» и городской интеллигенции (порой еще надо учесть количество «жвачных», зачем-то променявших пастбища на университетские буфеты). И от этого зависит, как я буду строить разговор, какая будет тема и так далее.
В данном случае писать проповедь заранее было бы тем более странно — не погрузившись в более чем новую для меня атмосферу многотысячного рок-концерта. Итак, я надеялся на очередную импровизацию.