Страница 153 из 185
— Может, на подсознательном уровне?
— Туда я не лазил, не знаю. В России рок тоже рождался как альтернатива господствовавшей идеологии, образу жизни, но эти идеология и образ жизни были атеистическими. А теперь — стали вопиюще потребительскими. Даже когда рок-музыкант не о Христе поет, а про сегодняшнюю Россию, про бессмысленность жизни в современном обществе — это лучше, чем считать: «Жить, товарищи, становится лучше, веселей»,— и составлять график роста благосостояния своей семьи от полугодия к полугодию, как учила реклама «МММ».
— Вы однажды сказали, что есть Православие, а есть мифы о Православии. И что Ваша задача — такие мифы разрушать. Это относится к тезису «рок — сатанизм и язычество»?
— Не могу сказать, что ставлю перед собой задачу борьбы с этим мифом. Я не собираюсь навязывать Церкви дискуссию по данному вопросу. Но давайте представим ситуацию. Человек частичкой души желает прийти в Церковь, а частичкой той же самой своей души любит русский интеллектуальный рок. А ему говорят: «Или — или. Твоя молитва и твое Причастие вместе с нами — но тогда выброси все диски, которые у тебя есть, и пусть рок-музыка никогда не касается твоих ушей»752. Мне кажется, те, кто ставит парнишку перед таким тяжелым выбором, не правы. Уместнее было бы сказать: «Пойдем с нами. А там ты сам увидишь, что подкрепляет тебя в пути, а что тормозит».
— Это понятно. Вы давно славитесь убеждением, что в общении пастырей с молодежью вторичными должны быть запреты. Но тем не менее. Вот Вы пишите: «Мы живем в языческой стране, и правила жизни Церкви в ней отличаются от правил в стране христианской». Ну а в христианской-то стране Вы призывали бы не слушать рок?
— А какой была бы рок-музыка в христианской стране? Говорю же, рок — это протест. И в православном обществе рок-протест будет направлен против Православия.
— Значит, песни Шевчука и Кинчева — это протест против язычества?
— Потребительства. Материализма. Банального примитивизма. Бестрагического понимания жизни. Беспросветный оптимизм — вот их главный враг, я думаю. Разумеется, моя оценка не должна быть глобальной. Я не могу сказать, что русский рок — весь из себя такой хороший, белый и пушистый. Это не так, он очень пестрый. Я вижу по интернетовским дискуссиям: люди нередко цитируют весьма и весьма антихристианские цитаты из каких-то рок-групп. Но если кто-то из писателей — сатанист, из этого было бы поспешно делать вывод, будто у Церкви конфликт с Союзом писателей. Рок — это просто средство, форма объяснения человека с человеком о том, что наболело.
— Если на концерте, про который мы говорили в начале беседы, ребята будут не столько вдумываться в интеллектуальные тексты, сколько «колбаситься»…
— То мне это будет непонятно. И неприятно. Как ни странно, моя задача в этом случае будет в том, чтобы помочь рокерам стать еще большими рокерами, то есть призвать их более серьезно отнестись к тому миру, который им нравится, пригласить их вдуматься в слова, в смысл песен, а не просто бездумно вибрировать.
— А не язычество ли «колбаситься»? Кайфовать от ритмов, энергетики, «драйва»?
— В этом смысле — да, рок имеет что-то от оргии. Когда человек какими-то путями — начиная от наркотиков или водки и кончая гипнозами, медитациями и даже вот этими фанатениями на футбольном матче, на дискотеке, на рок-концерте — отдает себя во власть тех стихий, которые он сам не контролирует, сливается со звуком, с массой, с освещением, с экстазом, когда он погружается в транс — это опасно с духовной точки зрения. Так что мое отношение к хард-року неоднозначно. Отношение не-испуганного дистанцирования.
— Хорошо. А должен ли рок-музыкант, правильно идущий к Богу, рано или поздно оставить свое занятие?
— Думаю, что однажды это неизбежно. Однажды у человека уходят молочные зубки, появляются другие. Однажды исчезает даже любовь к Достоевскому, со временем становится скучно читать книжки по богословию… Но если нечто скучно и ненужно старцу — это еще не значит, что это не нужно никому другому. С другой стороны, вопрос еще и в том, каково призвание этого человека, каков о нем замысел Божий. Понятно, что монашество — естественная вершина христианского пути. Но далеко не перед всеми Господь ставит задачу взойти на нее.
— А еще с какими-то рок-музыкантами, помимо Шевчука и Кинчева, Вы общались?
— Была однажды беседа с Александром Барыкиным, но там такие вещи не обсуждались, просто вечер провели вместе. Вообще, удивительный мир — мир человека. Даже в таком своем срезе, как мир рок-культуры. Сложность и непредсказуемость. Но иногда — очень радостная непредсказуемость. Недавно мне попалось на глаза интервью Гарика Сукачева, где он говорит, что исповедуется и читает мои книги753. Вячеслав Бутусов на телевизионной пресс-конференции в казахстанском городе Петропавловске в декабре 2003 года призвал ребят прийти на мои лекции, которые имели место спустя неделю...
— Если «все не так уж плохо» — откуда он взялся, конфликт между роком и Церковью?
— Не было никогда конфликта между роком и Церковью. Это противостояние поколений. Социалистическое брюзжание, слегка адаптированное на церковный лад, вот и все. Общесоветское неприятие — оно здесь первично. А затем еще кто-то поспешил найти статью этого канадца, католического священника — Жан-Поля Режимбаля. Во всех православных брошюрах, в которых пишется нечто чуть-чуть содержательное о роке,— все цитаты взяты из его работы. Это значит, что никто из здешних полемистов и в тему-то всерьез не погружался. Была изначальная предвзятость, уходящая своими корнями в советскую пропаганду жизни. А ведь когда-то рок-музыка и Церковь были по одну сторону… колючей проволоки. Вот дивная заметочка из «Известий» брежневской эпохи: «...Кажется, банальная вещь — модный крестик. За ним, однако, может последовать увлечение модной рок-музыкой, пропагандирующей, в частности, и идеи Церкви, потом чтение Библии, походы на богослужения из любопытства. Нельзя забывать, что в наш электронный век все изощреннее пути Церкви к душам юных. Потому-то, скажем, атеистический клуб «Истина», действующий в Московском институте стали и сплавов, обращает на такой вроде бы «пустяк», как крестик, внимание. Этот ныне популярный клуб играет не последнюю роль в формировании атеистического мировоззрения у студентов»754.
Я думаю, что это к лучшему, что церковное дистанцирование от мира рока все же никогда не выливалось во что-то официальное.
Первый рок-концерт с участием Церкви
Ниже будет приведен просто коллаж разных материалов и суждений о концерте «Рок к Небу», прошедшем 14 января 2003 года в Ледовом дворце Петербурга.
* * *
«Московский церковный вестник»755
По инициативе молодежного отдела Санкт-Петербургской епархии 14 января в Ледовом дворце города на Неве прошел благотворительный концерт «Рок к Небу». На святках благотворительные концерты проходят во многих городах России, однако этот концерт — особенный. В нем приняли участие известные рок-музыканты, в том числе Юрий Шевчук, Константин Кинчев и группа «Алиса», Борис Гребенщиков и группа «Аквариум», Вячеслав Бутусов и группа «Ю-Питер», Сергей Калугин («Ковчег») и Ольга Арефьева.
Перед началом концерта с кратким праздничным поздравлением к зрителям обратился архимандрит Геннадий (Гоголев), ректор Костромской духовной семинарии. В зените концерта Юрий Шевчук вывел на сцену известного проповедника диакона Андрея Кураева, представил его своим другом и особо подчеркнул, что из всех собравшихся он единственный настоящий богослов.
Идея организовать рок-фестиваль под эгидой Церкви принадлежала Сергею Калугину. Предполагалось, что он пройдет под названием «Рок против смерти», но Юрий Шевчук возразил: «Почему рок все время против, почему мы не говорим о том, что мы “за”?». Оказалось, что сегодня русский рок — за путь к Небу и против абортов: «Мы хотели донести до сознания молодых людей, что нельзя легко относиться к такой вещи, как аборт, поскольку аборт есть убийство. И эту мысль вполне разделяют люди, которые имеют кредит доверия в молодежной среде,— то есть рокеры. Если мы вообще хотим, как народ, иметь какое-то будущее, то детей рожать надо. И надо дать понять, что таковое мнение имеется у рокеров потому, что многие из них — люди религиозные, и это тоже всерьез и пo-настоящему. Именно поэтому Церковь выступает как главный организатор фестиваля»,— считает Сергей Калугин.