НАШ КАЛЕНДАРЬ

Нам обычно указывают на двух христиан­ских писателей - Достоевского и Чарльза Диккенса*.

* Диккенс Ч. (1812 -1870) - английский писатель.

Что касается Достоевского, то он, как колокол, зовёт в Церковь, но, как коло­кол, сам стоит у её ворот. Церкви он не пони­мает, потому что её жизнь не его жизнь. До­стоевский как бы произнёс потрясающий монолог, словно трагик на сцене, перед от­ступившим от Бога миром; он показал ате­изм как бездонную пропасть, в которой гибнет человечество, показал тупики и противоре­чия современной ему культуры. Но когда ему надо было найти альтернативу этому нрав­ственному хаосу в лице христианских под­вижников, его великий талант превращался из яркой звезды в ночник, меркнул и уга­сал. Кого Достоевский вывел на страницах своих книг? Монастырского послушника Алешу, которому безразличен монастырь. Он ходит по миру, сам не зная зачем. Он смотрит на людей с умилением, но в монас­тырь возвратиться не хочет. Там ему нечего делать. Другой персонаж - схимонах, пус­тынник-визионер, который произносит речи, похожие на беседы лютеранского пастора, и обращается к земле, как к живому существу, с каким-то языческим благоговением*.

* См.: Достоевский Ф. Собр. соч.: В 12 т. Т. 11. С. 379-380.

Диккенс написал переложение Еванге­лия для детей**, но в то же время отзывался с сарказмом о своей Англиканской церкви, сочинял рождественские рассказы и в то же время выражал атеистические воззрения на религию, а в своей личной жизни прояв­лял склонность к полигамии. Впрочем, ли­тературные противники Церкви (например, Франс) создали свой образ священника: это - человек гуманный, «учёный и добро­детельный»***, но порой не верующий ни во что. Он принимает сан священника для того, чтобы облегчать страдания людям, учит их тому, чему не верит сам, и постоянно лжёт во имя добра.

** См., напр.: Диккенс Ч. Жизнь Господа нашего Иисуса Христа: Для детей. М., 1999.

*** Франс Л. Собр. соч.: В 8 т. М„ 1958. Т. 2. С. 37.

Как мы уже отмечали, после русской ре­волюции от интеллигенции потребовали, уже в обязательном порядке, ритуальных плевков в сторону Церкви: так в средне­вековой Японии от поступающих на госу­дарственную службу требовалось ломать крест в доказательство того, что они не тайные христиане. У интеллигенции по­степенно выработался устойчивый комп­лекс по отношению к Церкви, комплекс недоверия и скрытой враждебности. Кро­ме того, интеллигент обычно подходит к священнику с чувством кастового пре­восходства.

Итак, интеллигенция, отступившая от Бога, но утаившая в глубинах сердца веч­ную ностальгию по идеалу, это - больной цветок, выросший на ядовитой почве ни­гилизма. Интеллигенция, растоптанная революциями и перестройками, но сохра­нившая, при всём внутреннем растлении, неисправимый романтизм, теперь начина­ет вырождаться и погибать. В экологичес­ких катастрофах первыми погибают наи­более развитые по своей организации су­щества, как наиболее хрупкие и уязвимые.

Замечено, что после ядерных испытаний остаются в живых одни тараканы да клопы. Кто же идёт на смену этому хрупкому цвет­ку, интеллигенции? Как известно, люди с совсем уже атрофированными сердцем и умом, похожие на электронную машину. Люди, для которых нет ни чувства долга, ни чувства чести. Люди, которым дано одно - хватать. Но самое страшное то, что именно интеллигенция была повивальной бабкой будущих железных рептилий. Интеллиген­ция в течение нескольких столетий боролась с Богом за свободу человечества, она плано­мерно вытравливала из души людей идею Бога, а центробежное движение невозмож­но остановить. Его инерция теперь как раз и уничтожает человечность в самом человеке.

О БОЛЕЗНЯХ ДИСКУССИИ, ДИСПУТА И ДИАЛОГА

(небольшое, но крайне необходимое дополнение)

Уж с год таскается за мной

Повсюду марбургский философ.

Мой ум он топит в мгле ночной

Метафизических вопросов...

На робкий роковой вопрос

Ответствует философ этот,

Почесывая бледный нос,

Что истина, что правда... – метод*.

Андрей Белый

* Белый А. Стихотворения и поэмы. С. 304.

Интеллигентным участникам любой дискуссии, любого диспута, любого диало­га вначале надо чётко определить тему и в дальнейшем не отклоняться от неё. Не­обходимо найти некую общую «платформу», то есть «то, с чем все согласны». Исполь­зуемые источники доказательств должны быть авторитетны для обеих сторон. Затем надо построить аксиологическую (ценно­стную) шкалу этих источников. Высшей степенью достоверности обладает Библия, догматические и канонические определе­ния Соборов, затем литургика и патристи­ка. В самой патристике следует различать согласное учение всех или большинства отцов и частные мнения, имеющие услов­ное значение, а затем выделить по теме оп­ределённый круг ошибок и неточных фор­мулировок (которые идут вразрез с осно­вами вероучения), для того чтобы не использовать их.

Частое непонимание друг друга проис­ходит из-за того, что в один и тот же тер­мин, имя или определение люди вклады­вают различный смысл, поэтому узловые термины должны быть определены и при­няты в одном значении всеми участника­ми диалога. Затем необходима строгая последовательность: забегание вперёд не­допустимо, то есть последующее должно вытекать из предыдущего. Только добив­шись взаимопонимания и согласия по од­ному конкретному пункту, можно перехо­дить к другому. Разумеется, логический анализ не может быть применён к библейским цитатам, имеющим сверхлогический характер, он может быть применён к диалогу как определённой системе доказа­тельств.

Христианский диалог в корне отличается от софистического. У софистов стремле­ние - запутать в противоречиях противни­ка и любым путём одержать победу, а у хрис­тиан должно быть искреннее желание по­мочь друг другу в поиске истины; без этого плодотворная дискуссия невозможна.

Дискуссия, как и, например, логика, име­ет свои законы. Но чтобы лучше понять их, надо рассмотреть ошибки и злоупотребле­ния, допускаемые в дискуссии, то есть «па­тологию» дискуссии. Вот мы и попытались выявить такие характерные ошибки-«син­дромы».

«Синдром Остапа Бендера»

Великий махинатор уверенно вступает в диспут с ксёндзами - как полномочный представитель «науки». Чтобы убедить слушателей в своей эрудиции, он начина­ет скороговоркой произносить латинские исключения, которые зубрил во время уче­бы в гимназии. Разумеется, эти исключе­ния никому не были понятны и отношения к диспуту не имели, но произвели на при­сутствующих неотразимое впечатление. Они уверовали в правоту Остапа. Этим диспут был закончен, и друзья на радости отправились в пивнушку*. Последователи Бендера твёрдо усвоили его приёмы. Они начинают диспут как-нибудь так: «Наука доказала», «Совершенно ясно», «Только глупые не понимают этого», «Все великие люди согласны с нами», «Это несомненный факт»,- при этом цитируют латинские ис­ключения, поздравляют себя с победой и сами себе пожимают руку.

* См.: Ильф И., Петров Е. Цит. соч. С. 197-201

«Синдром скунса»

Скунс - это небольшой зверёк с краси­вой шерстью, который известен тем, что защищается от врагов путём выделения вонючей жидкости. Даже медведи опасают­ся скунса и позволяют ему съедать часть их добычи. Обычно скунс первым не напа­дает, но если его нечаянно задеть, то он быстро оборачивается задом к противни­ку и пускает струю чрезвычайно отврати­тельного запаха, который долго не выветривается. Наш совет - избегать диспутов с представителями племени скунсов, что­бы не быть обрызганным зловонной жид­костью, которая у скунсов всегда наготове.

«Синдром Иуды»

Некоторые называют его «синдромом Красницкого»*, известного обновленца-провокатора.

* Красницкий В., свящ. (1880-1936) - лидер об­новленческого движения.

В 20-е годы XX столетия, ког­да Православная Церковь подвергалась систематическому разгрому, а священники - репрессиям, этот «красный Иуда» обвинял в прессе своих противников и вообще не­угодных ему лиц в том, что они враги на­рода, тайные контрреволюционеры, заговорщики против советской власти и так далее. Выступал Красницкий и в качестве свидетеля на судебных процессах, обычно заканчивавшихся расстрелом невиновных. «Синдром Иуды-Красницкого» - это до­носительство на идейных противников, клевета через прессу, чтобы настроить против оппонентов общественное мнение. Надо сказать, что даже безбожная власть, пользовавшаяся услугами таких людей, относилась к ним с чувством величайшего презрения.