НАШ КАЛЕНДАРЬ

Внешние препятствия монашеской жизни отсутствуют. Мешает проводить монашескую жизнь сам дух времени, который как бы пропи­тывает человека, и требуется все больше уси­лий, чтобы освободиться от него.

Как Вам кажется, правильно ли то соотно­шение, какое сложилось между молитвой и трудом в обителях Грузии? Или везде ситуация разная?

Для монаха самое главное это Иисусова молитва. Иисусову молитву можно читать и во время труда. Здесь все зависит от усердия само­го человека. Но для молитвы необходимо послу­шание. Преподобный Симеон Новый Богослов говорит: «Искренний послушник, как только прочитает Трисвятое, так почувствует благо­дать Божию в своей душе, будет восхищен в молитве». Труд не мешает молитве, конечно, труд разумный. Если нет труда, то в нас просыпают­ся не молитва, а страсти.

Но иногда физический труд приводит к ат­рофированию рассудка.

Даже в богатых монастырях заставляли монахов работать физически. Когда мы не трудимся физически, то просыпаются наши страсти. В патерике написано, как старец за­ставлял молодого монаха из одного конца дво­ра переносить камни в другой, а когда тот кон­чал работу, приказывал переносить камни об­ратно. Есть монашеская пословица: «Томлю томящего меня», т. е. нашу плоть. Поэтому ес­ли то, что мы считаем неправильностью или действительно являющееся таковым, обратить на внешнее, то на самом деле оно может ока­заться полезным для нашей духовной жизни. Лучше быть утомленным, с атрофированным рассудком, чем бороться с демоническими страстями, которые особенно сильно нападают на монаха. Иногда работа до усталости это лекарство против наших страстей. Мы думаем, что если нам дадут свободное время, то мы бу­дем усердно молиться. А может быть наобо­рот: дадут нам свободное время, а мы вместо молитвы влюбимся.

Какой молитвенный минимум необходим насельникам, современного строящегося монасты­ря, которые по вполне понятным причинам край­не обременены трудами по благоустройству обите­ли и зарабатыванию куска хлеба?

Книжная молитва, в том числе каноны и акафисты,это некое приготовление монаха к Иисусовой молитве. Поэтому главное разви­вать в себе Иисусову молитву. Тогда у монаха не будет такого чувства, что труд отнимает у не­го молитву. Он станет понимать: молитва это не что-то внешнее, что можно отнять,молитва так близка к нему, как его собственное сердце. Только очень немногие послушания настолько хлопотливы, что требуют отрыва ума от молит­вы. В большинстве же послушаний можно сов­местить одно с другим.

Больше, чем труды, нас обременяют заботы, поэтому нужно делать дело добросовестно, не откладывая его и не принимаясь одновременно за несколько дел. Тогда мы сможем более спо­койно относиться к своему труду и зарабатыва­нию куска хлеба. Древние монахи старались за­работать кусок хлеба, а мы стараемся зарабо­тать кусок хлеба с маслом, в этом наше отличие.

Как Вы считаете, если человек весь день за­нимается делами по послушанию и одновременно творит молитву Иисусову, надо ли ему выделять из своего отдыха еще время для того, чтобы в ти­шине почитать молитву Иисусову?

Для монаха Иисусова молитва это бла­гословение. При постриге монаху даются четки со словами о том, чтобы всегда имя Иисуса Хри­ста было в его душе, в его устах, в его сердце. Это благословение на всю жизнь. По време­нам полезно заниматься Иисусовой молитвой в уединении, это развивает внимание человека. Преподобный Антоний Великий иногда да­вал отдых своим ученикам, гулял вместе с ними. Один раз, когда кто-то из мирян встретил их, прп. Антоний сказал, что если слишком сильно натягивать лук, то тетива может порваться. По­этому отдых себе можно давать. Но если Иису­сова молитва привьется к сердцу, тогда челове­ку будет трудно отдыхать без нее. Легче гово­рить: «Господи, помилуй».

Дело в том, что когда мы отключаемся от молитвы, в голову лезет разный мусор. Если можно было бы так сказать: «Я отдыхаю. Я прекратил молитву так, как будто бы я остано­вил машину и она не двигается, разогретый мо­тор охлаждается». Но у нас не так происходит: как только бросим молитву, сразу появляются какие-то мысли. Сначала эти мысли как будто нейтральные, а потом идут уже греховные мысли.

Отцы сказали: «Многословная молитва утом­ляет»,а внутреннюю молитву можно чередо­вать с чтением. Можно в качестве отдыха вы­брать прогулку, посмотреть на природу, на тот мир, который создан премудростью Бога.

Каким Вы видите будущее монашество в России и в Грузии?

Я думаю, что пока существует мир, будет существовать и монашество. Монашество это внутреннее призвание человека, это тот религи­озный максимализм, к которому стремятся не­которые души. И тяга к монашеству до конца не будет искоренена.

А что касается будущего, то это во многом зависит от того, будут ли монахи наряду с мона­стырскими стенами созидать также монастырь в своем сердце или нет, займет ли внутреннее дела­ние главное место в монашеской жизни или нет.

Внешний расцвет монашества был в царст­вие последнего Императора мученика Нико­лая II. Было открыто много монастырей, но на­летела буря, и от монастырей остались стены и развалины. Однако и тогда монашеская жизнь не исчезла, а приняла другую форму монаше­ство в миру. А что будет, прогнозировать труд­но. Это зависит в какой-то мере от нас,от того, что мы стяжаем сами и что передадим другим.

Есть ли в Грузии свои духовные писатели?

Я могу отметить отца Лазаря (Абашидзе), который написал несколько книг, пользующих­ся уважением в монашеских кругах.

Как Вы относитесь к современному мона­шеству Афона?

На Афоне монахи более всего сохранили древние монашеские традиции. Однако сами старые монахи Афона говорят, что жизнь на Афоне уже не та, что была несколько десятков лет тому назад, когда была скудность и убо­гость, но было и духовное богатство. Впрочем, на Афоне мы можем видеть только большие монастыри, где принимают посетителей. А сколько на Афоне монахов, которые живут в маленьких скитах, в кельях, которые скрывают себя от мира. Духовное состояние Афона это тайна Божия; и не будем забывать, что Афон —

удел Царицы Небесной. Она избрала его, и Она будет хранить его. Но и Афон не полностью изо­лирован от мира, поэтому и афонским монахам приходится иногда вдыхать воздух мира, зара­женный миазмами страстей.

Какие, на Ваш взгляд, можно предпринять меры по оздоровлению современного монашества, как мужского, так и женского?

Как я уже сказал, я считаю, что надо учить монахов Иисусовой молитве. Преподоб­ный Серафим Саровский сказал: «Без Иисусо­вой молитвы монах обгорелая головешка», ко­торая не может давать ни света, ни тепла, ни го­рения, только пачкает как уголь.

Как Вы относитесь к возрождению древних и открытию новых монастырей в наше время?

Это очень сложный и ответственный во­прос, на который мне трудно ответить. С одной стороны, конечно, я рад, что открываются мона­стыри. Но если мы сравним открытие современ­ных монастырей с образованием монастырей в древности, то увидим, что там монастырь начи­нался с подвига основателя монастыря, около которого собирались люди, жаждущие спасения и духовной жизни. Так образовывалась община. Потом заветы, дух этого старца передавались его ученикам; образовывалась монашеская тра­диция, существовавшая в каждом монастыре.

А теперь начало монастыря полагается в строительстве оград и келий и назначении игу­мена или игуменьи как должностных лиц. Рань­ше игумена или игуменью выбирали из самих

насельников или насельниц монастыря. Такой игумен, игуменья жили в традиции этого монас­тыря и продолжали ее. Возможно теперь другое время, к прежнему вернуться трудно. Поэтому, Слава Богу за то, что есть. В монастыре лучше, чем в миру. И в любом монастыре можно спас­тись, хотя может быть много искушений и труд­ностей.

Считаете ли Вы возможным восстановление древних монашеских традиций в современных мона­стырях, особенно в женских, или перед монашеству­ющими наших дней стоят уже другие задачи?

Перед монахами не должно стоять ника­ких задач. Задача это сама монашеская жизнь, это отречение от мира, бегство от всех для того, чтобы быть одному с Богом, это удаление от лю­дей для того, чтобы молиться за весь мир. Если отдельные монахи будут ставить перед собой ка­кие-то конкретные, определенные задачи, это может привести к повторению того, что мы ви­дим на западе, где монастыри превращаются в некие монашеские ордена с определенной про­граммой, а не традицией. Можно восстановить древние монашеские традиции, если мы будем подражать древним своей жизнью, а искусствен­но возродить их нельзя.