Страница 11 из 64
2. 1. 3. Попытка систематизации учения о Боге.
Теперь для облегчения дальнейшего повествования пришло время разогнать «гностический» туман «богородичных» лжеоткровений и постараться упразднить излишние детали.
Итак, «марианский» Бог безлик и представляет Собой союз Мужского и Женского начала, которые, в свою очередь, образуют во времени три модальные пары. От цепи пар гностических эонов их отличает то, что предыдущая пара не столько порождает последующую, сколько «истощается», «втекает» в нее. «Я утверждаю: – несколько самонадеянно для догматиста заявляет «отец» Викентий, – по аналогии с догматом троического единосущия – Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой суть “одно” (ср. Ин.10,30) – единосущны и три метаипостаси Пресвятой Девы в некоем высшем единстве. Олицетворенная Премудрость, Богородица Мария и Дева Апокалипсиса едины таким же сверхличным единством». И хотя автор всячески пытается устранить подозрения связанные с ассоциированием сверхличного и безличного («сверхличное может быть и личностью, но не сводится к ней»), все же «сверхличное» – это когда «все личные структуры уже преодолены», «личный уровень превзойден», кроме того, в качестве единственного источника учения о «сверхличном» указывается дзен-буддизм, которому не знакомо учение о личности. Все это позволяет нам утверждать, что между собой «метаипостаси» каждого из двух божественных начал (Мужского и Женского) абсолютно тождественны, причем «третья метаипостась <каждого из них> вбирает в себя и первые две в силу их глубинного единства». Таким образом, внутри божества намечено два типа единства.
Первый тип – абсолютное тождество между модусами одного божественного начала. Для Мужского начала это – Творец, Отец, Сын или Христос, Новый Адам, Царь, Агнец, Жених, под которым подразумеваются и Христос, и Святой Дух, и, наконец, Христос-Эммануил. Для Женского начала – Святой Дух, София-Премудрость, Богородица, Мария, Новая Ева, Агница (или Невеста Агнца) Жена Облеченная в Солнце, Матерь Божия «Державная», Мать нового человечества и пр. Проиллюстрировать данный тип единства можно следующей цитатой: «Я <Мария> есть другая ипостась Духа Святого, так что Оба Мы составляем единое целое. Как Сын в Отце и Отец в Сыне, Оба суть одно, неразрывны и святы в единстве, так Матерь Божия одно с Духом Святым». Мужской и Женский лики Божества не противопоставляются друг другу онтологически, как, например, мировые начала инь и янь в китайской философии, они единосущны, но при этом не сливаются, подобно собственным модусам («отец живет в сыне и сын в отце. И это связь большая, чем между мужем и женой»). Их самоидентичность обусловлена половой дифференсацией: «Тайна пола упирается в тайну взаимоотношений Христа и Божией Матери. Это, по сути, тайна ипостасей – одна из величайших в Превечном Завете Троицы». Их союз обозначает второй тип внутрибожественного единства – единства мужа и жены, являющихся «одной плотью»: «Не становятся ли одним муж и жена?
<…> И Мария, Невеста неневестная, предуготованная от века к Браку с Женихом, <…> есть одно с Ним». В приведенном тексте Мария названа невестой исключительно как олицетворенное человечество: «Бракосочетание Иисуса и Марии в конце времен: Иисуса как главы церкви с предопределенным числом искупленных агнцев». «Божество – Жених, человечество – невеста. Божество – Христос, человечество – Мария» . Применительно к отношениям Божества и человечества говорится и об усилении во времени любви между Женихом и Невестой. Их взаимная любовь развивается, становясь все сильней и сильней и, наконец «достигнет апофеоза в конце времен, в канун преображения. Перейдя в мистический брак». Таким образом, Мария одновременно «сладчайшая Невеста и Супруга» Христа. Но, если говорить исключительно о взаимоотношениях между Маскулинным и Феминным началами Божества, то они априорно пребывают в состоянии мистического брака, иерогамии. В этом смысле Они уже не Жених и Невеста, а «совершенный образ супругов – Господь и Божья Матерь, Новый Адам и Новая Ева». «Бог сочетается узами особой любви с Премудростью-Марией». Причем, эта «особая любовь» имеет ярко выраженный эротический характер: «Царица <…> одно с Ним <Христом> с часа непорочного зачатия, и простерлась на успенском одре как невеста, жаждавшая абсолютного соединения и сочетания с Ним, еще и еще!..».
Уже сам факт введения в Божество Женского начала является вызовом для христианского богословия. Но идеологи БЦ пошли гораздо дальше, они обращаются ко всему миру с откровенно ньюэйджирским призывом: «Время исповедовать истинную веру в единого Бога – внеконфессиональную, недоктринальную, недогматическую. Время снять все различия, которые отчуждали людей». Кому же тогда поклоняются «мариане»? «Я есть тот, о Котором ничего нельзя сказать» – свидетельствует о себе обожествляемое ими существо. Но что же это за «Бог», о котором нельзя сказать ничего определенного – личный он или безликий, добрый или злой? А, если принять во внимание несколько застенчивое признание «марианского божества» «Азъ есмь, Который больше есть, когда Меня нет, чем когда Я есть», то становится абсолютно непонятным вообще есть оно или его нет? Нисколько не приближают нас к разгадке и «откровение» о том, что «божественная природа – чистая любовь» или о том, что «марианский» бог есть «Бог Любви, Огня и Света». Вполне очевидно, что любить может только существо обладающее личностью, а, как мы выяснили, «марианский» бог к таковым не принадлежит. Даже если вспомнить утверждение о том, что «Отец, Сын и Святой Дух – одно Лицо» и признать в этом «Боге» одну личность, все равно, ни о какой божественной любви говорить нельзя, т. к., выходит, что взаимная любовь между божественными Лицами – элементарный эгоизм и себялюбие!
А упоминание об «огне» и «свете» с еще большей очевидностью указывает нам на первого себялюбца, некогда бывшем ангелом света – дьявола.
2. 2. Космология и происхождение зла.
2. 2. 1. Учение о божественном Сердце как о идее идей и мировой душе (космогония).
Христианская космогония устанавливает четкую субординацию между Богом-Творцом и миром, который «сотворил Бог из ничего» (2Макк.7,28; Ср.: Рим.4,17): Безначального Бога от тварного мира отделяет непреодолимая «онтологическая дистанция». То обстоятельство, что в «марианских» текстах Бога нередко именуют «Создателем, Зиждителем, Творцом», а мир – «творением» или, например, «тварью трепещущей» (вероятно, это скрытая цитата из романа «Преступление и наказание»: «тварь дрожащая») может создать иллюзию единодушия по этому вопросу идеологов БЦ с христианами. Но все дело в том, что закономерности, заданные «богородичной» теологией неизбежно должны привести к совершенно иной космологии. В данном случае сами «законы жанра» языческого мифотворчества уже предопределяют мотив иерогамии: наличие в Боге Мужского и Женского неизбежно предполагает их брак и космогенез как плод этого брака. Акт творения, т. о., превращается в порождение мира Божественной Четой – Отцом и Матерью. В этом акте Мужской модус, естественно, выполняет активную функцию: Он – «Отец всякой твари и Зиждитель всего сущего», Женский, соответственно, – пассивную: «Мать творения» бездейственно «стоит» при сотворении мира.
Однако далее распределение ролей кардинально меняется и в процессе становления порожденного мира уже Феминному началу отводится более активная роль: «Я, – заявляет субъект откровения, – Архитектор сущего», «премудрая Художница», «Всеустрояющая», «всевластный Дух, устрояющий судьбы мира и каждой души отдельно», «Та, по мановению десницы Которой, созидаются целые миры». Маскулинному началу отныне отводится пассивная роль: «Примите Иисуса, покоящегося <-д.И.> на Моих <Марии> руках», «Господь любит Меня и, взирая на Мое Сердце-Зерцало, благословляет отраженный и запечатленный в нем мир». О чем здесь идет речь? В предыдущей главе мельком уже упоминалось о том, что у Христа и Марии общее Сердце: «Вы должны много богомыслить о Непорочном Сердце своей Святой Матери, сочетанном в одно с Пресвятым Сердцем возлюбленного Господа». «Два сердца Иисуса и Приснодевы, соединенные в одно» представляют собой «сообщающиеся сосуды». Значение сердца и сердечности в мировоззрении БЦ трудно переоценить. Как видно из приведенных выше цитат, во взаимоотношениях между Мужским и Женским началами Божества Сердце символизирует середину, сердцевину, точку соприкосновения двух начал: «сердце – инструмент соединения». Вообще религиозная символика сердца весьма глубока и разнообразна, чему имеется достаточно свидетельств.