Страница 4 из 6
Ибо для того мы, люди, созданы от Бога разумными, чтоб прославляли Его, благодарили и любили за невеликие блага, дарованные Им для настоящей жизни, и таким образом сподоблялись получить в будущей жизни блага великие и вечные. Но горе нам, что, не имея совершенно никакого попечения о будущем, мы пребываем неблагодарными Богу и за настоящее, уподобляясь демонам, или, лучше сказать, являясь хуже их. За это справедливо большему, чем они, должны мы подлежать мучению. Ибо мы больше облагодетельствованы, чем они: соделалисъ христианами, получили столько духовнъгх даров, веруем в Бога, Который соделался ради нас человеком и претерпел такие страдания и крестную смерть, чтоб избавить нас от заблуждения прелести и греха. Но что скажу на все это? Увы нам! На словах только мы веруем в Бога, а делами отвергаемся Его. Не во всяком ли месте именуется Христос - в городах, селах, киновиях и горах? Не всюду ли находятся христиане? Но разыщи, если это тебе кажется благословным, и расследуй до точности, исполняют ли они заповеди Христовы, и поистине среди стольких тысяч и мириад с нуждою найдешь одного, который и делом и словом есть христианин. Не сказал ли Христос и Бог наш: веруяй в Мя, дела, яже Аз творю, и той сотворит, и больша сих сотворит? (Ин.14:12). Но кто из нас дерзнет сказать: я творю дела Христа и верую право во Христа?
Не видите ли посему, братия мои, как в день суда мы имеем оказаться неверными и быть преданы горшим мукам, чем те, кои совсем не знали Христа, т.е. неверные? Одно из двух необходимо, или нам быть наказанными больше неверных, или Христу оказаться неверным слову Своему, что невозможно.
Написал я это не для того, чтоб помешать кому удалиться от мира, и не потому, чтоб предпочитали безмолвию жизнь среди мира, но чтоб удостоверить всех, которые будут читать настоящее сказание, что желающий творить добро, получает от Бога силы творить оное во всяком месте, и среди мира, и в безмолвии. Напротив, предмет сего сказания таков, что еще более должен подвигать к отшельничеству. Ибо если тот, кто вращался среди мира и не думал никогда ни об отречении от мира, ни о нестяжателъности, ни о послушании, такую милость получил от Бога за то одно, что от всей души поверил и призвал Бога; то какие блага получить подобает надеяться тем, которые, оставляя весь мир и всех людей, предают и самую жизнь свою на смерть за заповедь Божию, как Он повелел? Впрочем., кто начнет творить добрые дела с верою несомненною и с усердием великим и чувствовать пользу, от сего бывающую, тот сам собою познает, что забота мирская, пребывание и вращение среди мира служат великим, препятствием для тех, которые желают жить по Богу. Бывшее с юношей тем, как мы сказали, есть нечто дивное и необычайное; и мы не слышали, чтоб подобный добрый случай был с другим кем. Но если и был с немногими какими, или будет после, да ведают они, что если не удалятся от мира, то скоро очень потеряют полученное благо.
О том юноше после я узнал от него же самого еще и следующее. Я встретил его, когда уже он стал монахом и провел в монашеской жизни года три или четыре. Было ему тогда тридцать два года. Я знал его очень хорошо: мы от юности были друзьями и воспитывались вместе. Так он и рассказал мне еще следующее: "После оного дивного видения и изменения, бывшего во мне, немного прошло дней, как со мною случились многие искушения мирские, по причине которых, во время совершения мною тех сокровенных по Богу деланий, я увидел в себе, что, мало-помалу, лишаюсь блага оного, и сильное возымел желание удалиться от мира и в уединении искать Христа, мне явившегося. - Ибо верую, братие, что для того Он и благоволил явиться мне, чтоб взять к Себе и меня недостойного, отделив от всего мира. Но как я не мог исполнить этого тогда же, то, мало-помалу, забыл все, что пересказывал тебе прежде, и впал в совершенное омрачение и нечувствие, так что не помнил уже ничего из того, что сказывал тебе, ни малого, ни большого, до самомалейшего движения мысли, или чувства. Затем, впал я в еще большее зло, чем прежде, и пришел в такое состояние, как бы никогда не слыхал слов Христовых и не понимал их; но и на Святого оного, который так милостив был ко мне и дал мне малую заповедь и книжицу Святого Марка, смотрел я как на одного из случайные людей, нисколько не помышляя о том, что видел относительно его.
Это я сказываю тебе подробно, - говорил он далее, - для того, чтоб ты знал, в какую глубину пагубы ниспал я окаянный, по нерадению своему, и подивился неизреченной благости Божией, явленной на мне потом. Не имею тебе сказать, как без моего ведома остались в бедном сердце моем любовь и вера к оному святому старцу; но думаю, что ради них после столького времени человеколюбивый Бог, по молитвам его, умилосердился надо мною, и опять чрез него же исхитил меня из прелести и исторг из глубины зол. Я недостойный не совсем отдалялся от этого старца, но когда бывал в городе, часто заходил к нему в келью и исповедовал ему бывающее со мною, хотя не исполнял заповедей его, бессовестный. Теперь же, как видишь, милосердный Бог презрел множество грехов моих и устроил сделаться монахом от того самого старца, и сподобил всегда пребывать с ним вместе мне, поистине недостойному. После чего, с великим трудом и с обильными слезами, при решительном отчуждении и отдалении от мира, совершенном послушании и отсечении своей воли, многих других делах и приемах строгого самоумерщвления и неудержимом стремлении ко всему доброму, удостоился я опять увидеть, хотя некоторым образом примрачно, малый сладчайший оного и Божественного света. Но такого видения, как то, которое видел тогда, даже доселе не сподоблялся еще я увидеть опять".
Через несколько лет после знакомства со старцем Симеон оставил мир и поступил послушником в Студийский монастырь. Позднее он опишет свой исход в ярких красках, рассказывая о том, как старец, подобно Моисею, вывел его из египетского плена:
И сказал он: "Подойди, чадо, я
отведу тебя к Богу".
Я же от великого неверия ответил
ему:
"Какой знак покажешь ты мне,
чтобы убедить меня?"...
"Огонь, - сказал он, - разожги
великий, дабы я вошел в него,
И если не останусь неопаленным, не
следуй за мною!".
Слово это поразило меня, я сделал
приказанное,
И разожжено было пламя, а он
встал внутрь [него].
Целый и невредимый, он и меня
приглашал [туда].
"Боюсь, владыко, - сказал л. - Я -
грешник".
Он вышел [из огня], подошел ко мне и
облобызал меня.
"Чего ты боишься, - сказал он мне, -
отчего ужасаешься и трепещешь?
Велико и страшно это чудо, [но] ты
большее этого увидишь".
"Я в исступлении, - сказал я. - Господин,
приблизиться не дерзаю к тебе...
Ибо я вижу, что ты человек, превосходящий
человека,
И не дерзаю смотреть на тебя,
которого огонь почтил".
Привлекши меня ближе, он обнял меня
И снова облобызал меня лобзанием святым...
Симеон младший немедленно последовал за наставником:
"Скорее! Бежим! - [сказал Моисей]. -
Так повелевает Бог!.."
"Пойдем, господин, - сказал я, -
Я не разлучусь с тобою..."
Вступив в братию Студийской обители Симеон ревностно предался аскетическим подвигам. Однако, ему не суждено было долго пробыть в Студийском монастыре: игумена и братию смущала его, на их взгляд, чрезмерная привязанность к старцу Симеону Благоговейному. Отношение Симеона-младшего к Симеону-старшему было основано на полном послушании: он прислуживал своему учителю и не смел ни шага сделать без его указания. Такое полное подчинение послушника старцу необходимо по той причине, что человек немощен и не может целиком и сразу предаться Богу, следовать за Христом, - он должен сначала научиться постепенно отсекать свою волю самоотверженным исполнением воли людской ради Бога, должен воспитать любовь и веру путем сожития с человеком, верующим и любящим Бога.
Наша воля, - по словам Аввы Пимена (Достопамятные сказания, Авва Дорофей, поучение 5), - есть медная стена между человеком и Богом. Она есть как бы камень, противостоящий, сопротивляющийся и противодействующий воле Божией, И когда только человек оставит свою волю, он может сказать: о Бозе моем прейду стену, Бог мой, непорочен путь Его (Пс.17:30,31). Разрушить эту медную стену, оставить свою волю при помощи старца и хочет ученик. Ибо многими опытами доказано, что монахи никогда не могут потушить в себе пламень гнева, печали, нечистоты, не могут приобрести истинного смирения..., если не научатся прежде подчинять свою волю воле наставника (Св. Иоанн Кассиан).