Митрополит Макарий (Булгаков)

ВВЕДЕНИЕ

Обыкновенно у нас насчитывают до пяти эпох в великом деле просвещения России Евангелием - до пяти крещений 299. Первою эпохою признается проповедь святого апостола Андрея в странах наших; второю - проповедь славянских апостолов Кирилла и Мефодия в Болгарии и Моравии и в особенности важнейший труд их - перевод Священного Писания и богослужебных книг на славянский язык; третьего - крещение первых князей киевских Аскольда и Дира; четвертою - крещение великой княгини Ольги; пятою и окончательною крещение великого князя Владимира 300.

Этому простому и естественному делению последуем и мы, за исключением только проповеди святого апостола Андрея, о которой - так как она касалась собственно стран России, а не царства Русского, явившегося впоследствии, мы уже упомянули в своем месте. И прежде всего скажем о переводе Священного Писания и богослужебных книг на славянский язык, скажем потому, что хотя перевод сей совершен не у нас, но он точно так же принадлежит и нам, как прочим нашим братьям-славянам, для которых первоначально совершен; он принадлежит нам ныне даже более, нежели многим из них, которые, будучи отторгнуты от Церкви православной, давно уже лишены счастия слышать богослужение на родном языке; скажем прежде всего потому, что перевод сей совершен в то именно время, когда в новообразовавшееся царство едва начинали проникать первые лучи святой веры, и, бесспорно, явился лучшим предуготовительным средством к скорейшему распространению ее в нашем отечестве. Это исследование послужит вроде перехода от прежней части нашего сочинения к настоящей и составит самое естественное в нее вступление. Затем уже по порядку рассмотрим крещение первых князей киевских - Аскольда и Дира - и состояние христианства в нашем отечестве с этой эпохи до великой княгини Ольги. Далее - крещение великой княгини Ольги и состояние христианства у нас до великого князя Владимира.

Наконец - крещение самого великого Владимира до полного образования православной Церкви в нашем отечестве, которая с тех пор уже непрерывно существует до настоящего времени.

ГЛАВА I

ПЕРЕВОД СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ И БОГОСЛУЖЕБНЫХ КНИГ НА СЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК

Всматриваясь в это великое событие, обратившее на себя в наши особенно дни справедливое внимание ученых, необходимо чувствуешь, что здесь достопримечательно для нас все: и обстоятельства события, и самое событие, и его последствия 301.

I

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА СОБЫТИЯ

При обозрении обстоятельств первый вопрос и важнейший есть вопрос о времени, когда положено начало сему славному переводу.

Не станем скрывать, что есть некоторые причины догадываться о существовании у славян какого-либо перевода библейских и богослужебных книг еще прежде святых Кирилла и Мефодия - только причины, по нашему мнению, маловажные и вовсе не убедительные.

Такова, во-первых, мысль, что славяне издревле были знакомы с христианством, что многие из них могли принять святую веру как в пределах нашего отечества, обитая там, где находились епархии древней Скифии и древней Сарматии, так особенно в пределах Греческой империи, обитая во Фракии, Македонии и Иллирике, где существовали епархии с самых первых веков и откуда нередко являлись славяне для занятия важнейших должностей в Константинополе, даже на кафедре патриаршей и на императорском престоле 302, - мысль, получающая себе новое подкрепление от того, что славяне были знакомы с христианством по наставлению такой Церкви, которая не только никогда не имела обычая запрещать новообращавшимся язычникам переводить Слово Божие на их язык отечественный, напротив, всегда в том им содействовала, как показывают опыты Ее в отношении к готам, грузинам, армянам и другим. Но что же из всего этого следует? Отнюдь не больше как только то, что славяне издавна могли иметь у себя перевод священных книг на родном языке. Могли иметь, бесспорно, - скажет всякий рассудительный, - но могли и не иметь или по недостатку людей, которые бы в состоянии были совершить такой труд, или потому, что, входя в состав епархий, где и пасомые, и пастыри были преимущественно греки, необходимо должны были пользоваться священными книгами на греческом языке, или по другим каким-либо причинам.

А чтобы славяне составляли тогда где-либо хотя одну чисто славянскую епархию, этого еще никто не доказал.

Сюда же относятся высокие достоинства славянской речи в переводе Священного Писания, принадлежащем святым Кириллу и Мефодию, такие достоинства, которые делают почти невероятным, чтобы столь совершенному труду славянских апостолов не предшествовало несколько других, менее удачных попыток, чтобы в языке народа грубого и необразованного с первого разу можно было найти такие прекрасные и богатые слова и обороты для выражения самых возвышенных истин Божественного Откровения. Но и против этого довольно заметить: а) что славянский язык и народ были издревле совсем не так грубы и необразованны, как их обыкновенно представляют, последуя свидетельству тщеславных греков, любивших величать только себя образованною нациею, а все прочие народы варварами, б) что славяне с давних пор могли иметь свою письменность и чрез нее совершенствовать свое слово, пользуясь чертами, резами, алфавитом греческим или латинским, если только не имели и собственных букв 303, а главное, в) что святые Кирилл и Мефодий, переложившие славянскою речью Слово Божие, знали в полном совершенстве славянский язык. И совсем нет никакой необходимости предполагать для этого какие-либо предшествовавшие попытки подобного рода.

По-видимому, некоторый намек на существование у славян какого-либо перевода библейских и богослужебных книг до Кирилла и Мефодия дают следующие слова Черноризца Храбра: "Прежде убо словене не имяху книг, но чрътами и резями чьтяху и гадаху погани суще; крестивше же ся, римьскими и гръчьскими письмены нуждахуся писати - словеньска речь бе не устроена; и тако беша многа лета" 304. Спрашивается, отчего это славяне, которые в язычестве довольствовались чертами и резами, вдруг почувствовали нужду в лучших буквах, как только приняли христианскую веру, и на что это, вследствие восчувствованной ими нужды, употребляли они римские и греческие письмена многа лета? Очевидно, что причину такой перемены всего естественнее искать в самом христианстве - в том новом учении, которое славяне приняли и которое хотели иметь на своем языке и что для сего-то, следовательно, они и употребляли латинские и греческие буквы. Но сам же Черноризец Храбр совершенно подрывает все подобные гадания о древнем славянском переводе Священного Писания, когда говорит далее: "Аще въспросиши словенскыя букаря, глаголя: кто вы письмена сотворил есть, или книты преложил? То вьси ведят, и отвещавше рекут: святыи Константин Философ, нарицаемми Кирилл, тъ нам письмена сотвори и книгы приложи, и Мефодие, брат его".

Могли бы мы привести здесь еще свидетельство святого Златоуста, что у скифов и сарматов был уже и в его дни перевод Священного Писания или учения апостольского на их родном языке 305. Но кто нам поручится, что под этими скифами и сарматами святой отец разумел собственно тех, которые обитали в наших южных пределах, а не вообще варваров, из которых многие в то время действительно уже были просвещены христианством и имели Слово Божие на своем языке, каковы готы, грузины и прочие? Кто нас уверит, что если и наших, точно, скифов и сарматов разумел святой отец, то под этими именами надобно понимать непременно славян, а не другие племена, обитавшие в пределах русских?

Наконец, самое важное, по-видимому, свидетельство о существовании у славян какого-то перевода, по крайней мере, двух священных книг - Евангелия и Псалтыри - еще до святого Кирилла представляет древнейшее житие самого же Кирилла, написанное одним из его современников и ближайших учеников. В житии рассказывается, что, остановившись в Корсуни на пути своем к хазарам, святой Кирилл прежде всего "научися ту жидовстей беседе и книгамъ"; потом научился языку самарянскому: "Самарянин некий ту живяше и, приходя к нему, стяжашеся с ним, и принесе самарянски книги, и показа ему, и испрошь я у него Философ, затворися в храме, на молитву ся положи, и от Бога разум приим, чести нача книги бес порока"; наконец, точно так же научился и языку русскому: "Обрете ту Евангелие и Псалтырь русскыми писмены писано, и человека обрет глаголюща тою беседою, и беседова с ним, и силу речи приим, своей беседе прикладая различная письмена, гласнаа и съгласнаа, и к Богу молитву творя, въекоре начат чести и сказати, и мнози ся ему дивляху". Из этих слов биографа, который мог быть спутником святого Кирилла и свидетелем описываемых событий или мог слышать о них от самого Кирилла, очевидно, что тогда существовали уже какие-то русские письмена и русские книги Евангелие и Псалтирь.