Страница 78 из 124
Духовный выбор
России
Сегодня наш народ стоит перед выбором своего исторического пути – и от личностного духовного усилия будет зависеть наше будущее. Момент выбора ответственен – духовная ошибка, совершенная при этом выборе, может стоить миллионов человеческих жизней – она надолго может приостановить процесс воплощения в истории истинной (целостной) христианской идеи – идеи богочеловечества. Именно ее русский народ воспринял как свою национальную идею.
Исторический выбор всегда совершается в уникальных для своего времени условиях. Но нынешний выбор накладывает особую ответственность, потому что он совершается, во-первых, – уже в период духовного возмужания, во-вторых, – в труднейших условиях: в момент трагического разрыва со всем органическим укладом народной жизни, во время беспрецедентного еретического нивелирования сознания. В такой момент очень важно осознать: где же истинный корень народной жизни и почему произошел отрыв от этого корня?
Нельзя построить будущее, не развязав узлы, неверно завязанные в народной душе в прошлом, ибо эти узлы прерывают в ней циркуляцию токов жизни и губят ее. Неверный узел – это узел, навязанный душе расчлененным (нецеломудренным) подходом к целостному бытию. Такой не целостный подход к жизни разрывает связь с целостным абсолютным Бытием – с Богом. Абсолютизированная частичность – главный признак всякой ереси; если она не осознана как частичность, то это непременно приведет душу народа к серьезным, а порою, и к смертельным болезням. Поэтому так важно осознанно отнестись к своему прошлому и, прежде всего, к ошибкам в этом прошлом, ибо, кто не извлекает уроков из прошлого, тот обречен на повторение ошибок прошлого в будущем.
Когда падает умирающее древо и рассыпается в труху, то этот распад есть только внешний результат каких-то глубинных внутренних процессов. Святитель Игнатий (Брянчанинов) писал о современном ему монашестве:
«Это роскошное древо зеленеющее, но изнутри сгнившее. Первая же буря повалит его. А с ним и судьба России». Судьбы монашества святитель связывал с судьбами России. К сожалению, его слова оказались пророческими. Нельзя объяснить все происшедшее у нас только западными или восточными влияниями – это лишь внешние факторы, способствовавшие ослаблению влияния Церкви. Ведь было же что-то внутри у нас гнилое, что откликнулось на эти дурные влияния. Церковь – это онтологический и мистический центр мира, «соль земли» (Мф. 5, 13), то есть то внутреннее животворное ядро всей жизни на земле, которое определяет внешние процессы. Поэтому уместно поискать именно в нашей церковной жизни, если не причин, то хотя бы условий, которые способствовали появлению на нашей, русской почве идеологического (частичного) подхода к жизни. Искать надо в монашеской среде, ибо судьбы Православия, по слову святителя, зависят от крепости монашества.
Центральный духовный
узел Русской истории
Центральный духовный узел всей Российской истории – это спор «стяжателей» с «нестяжателями». Эти направления были лишь проявлением необходимых аспектов целостной духовной жизни Церкви – соборного и личностного. Они духовно дополняли друг друга, взаимно влияли друг на друга и были лишь различными проявлениями одного и того же Духа. Недаром Церковь канонизировала двух представителей этих направлений: Нила Сорского и Иосифа Волоцкого. В лице двух святых Церковь как бы признала законность и необходимость этих направлений.
Поэтому правы те, кто говорят, что никакого спора «стяжателей» с «нестяжателями» не было, и этот спор выдумали профессора истории. Да, спора «стяжателей» с «нестяжателями» не было: это была нормальная взаимодополняющая жизнь Церкви, а преподобный Нил Сорский и преподобный Иосиф Волоцкий вообще не знали спора. Конфликт возник у их последователей. Проблема заключалась в другом, – в том, что победило все-таки (хоть и на время) одно направление – «стяжателей», ибо нормальная церковная жизнь потеряла взаимодополняющую полноту – из нее постепенно стала исчезать духовная вертикаль личностной устремленности к Богу, и все больше и больше стала вытягиваться горизонталь соборно-социальной обращенности к земле. Можно сказать, что церковная жизнь все больше и больше утрачивала характер крестоношения, ибо из креста исчезала его основа, – духовная вертикаль. Достаточно взглянуть на катехизические определения Церкви, чтобы понять, что мы восприняли именно эту сторону церковной жизни как основную. Все школьные определения Церкви содержат непременно мысль, что Церковь – это общество людей… Но такое определение ничем не отличается от лютеранского, где Церковь понимается именно как социальный институт.
Об этой тенденции можно говорить, как о тенденции, увлекающей жизнь Церкви в сторону частичного устроения духовной жизни, уводящей от Креста, к которому изначально была предназначена и призвана Церковь, ибо духовный крест монашествующих все больше и больше склонялся к земле, – социальной горизонтали, потому что личностная вертикаль его, устремленная в Небо, была надломлена и уязвлена происками мамоны. Была нарушена духовная иерархия, ибо монашествующие, реализующие духовную вертикаль, являются в Церкви живыми свидетелями подлинного христианского облика человека. Если исчезает или ослабляется это свидетельство и связь, то страдает все общество – ослабляются и социальные его связи. Поэтому обе тенденции, хотя и необходимы, но отнюдь не равноценны.
Частичность имеет возможность развиваться только за счет паразитации на духовном импульсе, который должен был бы удовлетворить назревшую в Церкви духовную потребность; но в силу того, что истинные (целостные) духовные ответы на эти потребности даются не сразу, – они вызревают дольше, чем частичные – частичность получает возможность урезанного развития. Сама по себе эта часть не является ни дурной, ни хорошей. Хороша она тогда, когда органично входит в целостное знание о жизни и плоха тогда, когда изолируется от этой целостности, становится самодовлеющей и самодостаточной. Целостность – это образ подлинного, совершенного бытия, а частичность – печальное последствие грехопадения. Но когда «настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится» (1 Кор. 13, 10).
Смещение в сторону частичности произошло в споре «иосифлян» и «заволжцев». Казалось бы, Церковь идеологически и духовно чуралась Запада, но парадокс этого события заключается в том, что смещение произошло именно в ту сторону, от которой отталкивались, – мы восприняли тогда ту частичность, которая в наибольшей мере свойственна Западу. Прот. Георгий Флоровский писал об этом споре: «В известной мере Миллер был прав: “латинское становилось нам тогда ближе греческого”. И в знаменитом споре осифлян и заволжцев мы в сущности наблюдаем, между прочим это столкновение нового и старого, латинского и греческого… Внимание историков привлекал обычно больше всего спор о монастырских селах, еще пререкание о казни еретиков. Но это только поверхность, а подлинная борьба проходила в глубинах. И спор шел о самых началах и пределах христианской жизни и делания. Сталкивались два религиозных замысла, два религиозных идеала… Осифляне всегда именно собирают или строят, – никогда не творят и не созидают… Неверно изображать их традиционалистами, – Византийской традицией они во всяком случае мало дорожили, а местная традиция была и не очень давней, и довольно случайной. Гораздо крепче старине именно противники осифлян, заволжцы. Осифлян скорее нужно признать новаторами, – в иконописи это во всяком случае очевидно. Победа осифлян означала прежде всего перерыв или замыкание Византийской традиции…
В самом замысле и задании прп. Иосифа есть внутренняя опасность, не только в его житейских искажениях или приспособлениях. Эта опасность – перенапряженность социального внимания (выд. мною – свящ. В.С.)» [295].
Вот эту «перенапряженность социального внимания» и принесла победа «стяжателей». Назревший духовный импульс (потребность в социальной активности) был использован духом частичности для паразитации на нем.
«Побеждает бытовой или “социальный” идеал, – характеризует эту победу Флоровский, – и в духовном обиходе среднего москвитянина второй половины XVI века уже нет места для созерцательного делания» [296]. Воцарение такого частичного подхода надолго исказило целостный духовный облик Православия. Лучшее доказательство тому – это то, что святость оскудела в эпоху торжества «стяжательства», так как она рождается только на кресте, но крест не воздвигался, церковная жизнь была слишком обращена к земле своей соборно-социальной горизонталью.