Страница 70 из 124
Исключая из жизни Священную Иерархию и отвергая Сакральное Время, либерализм закрывает окно в Вечность и разрушает этот мир, способный рождать человека для Вечности. В конечном итоге, либеральная идеология попыталась соединить нравственные идеалы христианства с материалистическим взглядом на мир, но этот опыт привел к нравственной деградации, ибо нравственность невозможно обосновать на материализме.
Либеральная демократия
и личность
Либеральная демократия всегда строится сверху, – и потому вырождается в олигархию. Олигархия же использует власть только в своих корыстных интересах, рыночная экономика как раз и поддерживает эту корысть. Отношения между людьми в системе рыночной экономики строятся только вещные, трудовые и социальные, поэтому и сам человек в этой системе становится вещью, товаром. Такие мертвые общественные отношения возможны только тогда, когда человек отдаляется от Бога и у него исчезает предстояние пред Богом, – общение Личности с личностью. Тогда возможно и отношение к человеку как к вещи, как к товару. Поэтому отношение к человеку как к личности в таком сообществе исчезает. О личностном становлении человека в таком сообществе никто не заботится, потому что человек интересен такому обществу, только как полезный его член. Общество интересует только то в человеке, что он может дать ему; и его совершенно не интересует, что оно может дать человеку – поэтому человек становится частью общества, и частью вполне заменимой. Такое отношение к человеку находится в коренном противоречии с духовным пониманием соотношения: человек – общество, ибо не человек является частью общества, а, наоборот, общество является частью человека.
За идеей заменимости человека стоит идея не равенства людей, а их одинаковости. Поэтому либеральной демократией, с ее рыночным подходом к человеку, стираются качественные различия личностей, чем разрушается органически существующая иерархия (неодинаковость). Это приводит к выравниванию того напряжения бытия, которое существует в обществе неодинаковых людей (в иерархическом обществе) – и это приводит к смерти общества.
Самое страшное в таком обществе – это нравственная холодность, нравственная энтропия. Когда умирает нравственность, тогда появляется закон, до тонкостей регламентирующий отношения между людьми, потому что, отдалившись от Бога, они отдаляются и друг от друга. Нравственная энтропия нивелирует людей, делает их всех одинаковыми, но подлинное единство возможно только при разнообразии. Можно ли себе представить Тело Христово, состоящее из одинаковых членов? – нет, в таком уродливом единообразии невозможна жизнь многофункционального организма. Органическое единство требует разнообразия и иерархии членов. Социальное равенство возможно только при сознании того, что оно коренным образом отличается от равенства личностного, ибо личностное равенство возможно только в иерархии.
В российском обществе энтропия, приводящая к одинаковости, преодолевалась созданием неимоверного напряжения между полюсами, к которым было устремлено общество. Этими полюсами являлись святость и разбой. Русский человек – максималист, он не принимает западной теплохладности, поэтому с максимализмом он устремлялся и к обоим полюсам.
В демократии существует совсем другое напряжение – это борьба индивидов и индивида с обществом. Преодолеть это общественное напряжение невозможно никакими законами, потому что это напряжение лежит в основе либеральной демократии, в ее идее. Личность в христианском понимании неотрывно связана с собором, поэтому здесь снимается это общественное напряжение и монарх по замыслу является той личностью, которая осуществляет интересы всего собора и каждой личности в отдельности. Монарх берет на себя личностную ответственность за общество.
А коллективной ответственности не существует. Когда говорят о коллективной ответственности, то это верный признак того, что никто ни за что не отвечает – это признак начала общественного хаоса, в котором каждый стремится удовлетворить личные интересы, а не общественные. Спасение не может быть коллективным, лишь по принадлежности к корпорации, а может быть только личным – поэтому и ответственность не может быть коллективной. Но личная ответственность предполагает заботу о спасении всего коллектива. Спасение же невозможно без осуществления Воли Божией. А осуществление Воли Божией невозможно без тех пророков, которые открывают Его Волю. Таким образом личная ответственность уже в себе самой несет иерархичность – без нее невозможна сама эта ответственность.
Идея демократии и
христианские ереси
Идея демократии скрыто содержалась во всех ересях. Уже в первой христианской ереси иудействующих (евионитов), которые утверждали, что Иисус – простой человек, и желали построить на земле тысячелетнее царство, – эта идея вырисовывалась совершенно отчетливо. Если Иисус человек, то спасти может человек, – можно, значит, человеческими силами устроиться и здесь, на земле очень неплохо. Раз Христос не Бог, а человек, то и мы такие же как он, – мы все равны, мы все можем строить это царствие.
В последующих ересях эти идеи, так или иначе, сохранялись. Арий прямо утверждал тварность Сына, то есть опять-таки уравнивал Его с нами. Монофизиты тем, что отрицали наличие во Христе человеческой природы, – настолько отдаляли Бога от человека, что это в противовес вызывало активность человека, который начинал строить, в этом отдалении от Бога, свою жизнь на земле. И, собственно, по этой самой схеме история совершилась на Западе. Блаженный Августин первым высказал тезис о безусловном Божественном предопределении ко спасению. У протестантов, которые обосновали и осуществили идею демократии, тезис о безусловном Божественном предопределении стал основополагающей частью учения о спасении. Следует заметить, что и самый первый из философов, сторонников демократии, – Демокрит, учил, что в мире действует жесткий закон необходимости, которому фатально подчинено все живущее на земле.
Подлинное народовластие и
либеральная демократия
Подлинное народовластие возможно только инициативой снизу или поддержкой снизу властных инициатив, идущих сверху, при том, что у власти находится самый совестливый и ответственный человек – монарх, который поверяет эти инициативы мотивами высшего служения Богу. По замыслу монархическая власть есть осуществление Божией Воли и отсечение своей. Монархия строится на вере в Промысл Божий. Правитель должен обладать харизмой свыше – быть избранником Бога, а не народа, потому что народный избранник избирается для внешнего, государственного (социального) служения, а Божий избранник действует для Бога, для дела спасения. Такой избранник мыслится, как правитель, осуществляющий в народе идеалы святости. Собственно, идеей такой демократической власти и была идея российской народной монархии, в которой демократическое местное самоуправление было поддержано властью монарха, данной ему от Бога – и участие в управлении государством осуществлялось таким совещательным органом при государе, как народное представительство. Через это представительство монарх узнавал о подлинных нуждах народа и имел возможность их удовлетворить. Монарх, по этой идее, является единственным гарантом свободы человека, охраной его личности – и гарантия эта кроется в религиозной совести монарха, а не в законе, как это предусмотрено в демократии. Монарх – слуга Божий, и потому и слуга народа.
Он не отделен от своего народа и не противопоставлен ему – он соединен с ним мистически, как в браке муж соединяется с женой, становясь единой плотью, ведь он венчается на царство, принося присягу Богу в верности своему народу. Но именно поэтому ему дано право быть выше закона, ибо правда Божия выше закона. Юридическая норма может вступать иногда в противоречие с правдой, потому что закон не может объять и вместить бесконечную жизнь духа. Монарх осуществляет именно эту высшую справедливость, которую не может, в силу своей ограниченности, вместить и осуществить закон. Если эта прерогатива (судить по совести) отнята у монарха, то монархии той, которая задумана именно как власть совести, – по-существу нет [279].