Страница 24 из 124
Не об этих ли «соблазнах фараона» [120], которые предпочитает молодежь балам и обольщениям волокитства (291), говорил нам Пушкин? Но он же показал нам, куда они ведут. Безумие ожидает тех людей, которые примут эти соблазны. Если их не устраивает Христос, то кого же они примут?
Игра – это стремление избежать встречи с бытием, ибо встреча с ним предполагает ответственность и требует труда, – духовного подвига. Встреча с бытием – это всегда преодоление трудностей, – возрастание в человеческом достоинстве, в борьбе с этими трудностями. Игра же избавляет от этих трудностей, но, избавляя от них, она тем самым ведет человека к небытию. Игра уводит в мир фантазии, в мир воображаемый, или, как принято нынче выражаться, – в мир виртуальный. Культура наступающей эпохи – это культура виртуальная, культура, которая приучает человека избегать трудностей, – как бы преодолевать их, преодолевать их виртуально. Это культура, воспитывающая сверхчеловека, – человека, который, оставаясь падшим, как бы преодолевает свою падшесть, забывает о ней, убегает от нее в воображаемый мир, – как бы преображенный мир, в котором уже не замечает своего греха.
Новая эпоха – это эпоха игровая, ее называют еще эпохой постхристианской. Но характерная особенность этой эпохи состоит в том, что она создает мир воображаемый, искусственный. Эпоха эта возникает не вдруг – она вскармливалась еще в недрах язычества. Христианство победило эту культуру. Но с разделением Церквей в западном христианстве произошел постепенный переворот в сознании, – возврат к языческим ценностям. Начался этот возврат с простой игры воображения (святые отцы предупреждали о духовных опасностях, содержащихся в воображательной способности души). Самое удивительное состоит в том, что эта игра возникла в лоне католической Церкви. Основатель ордена иезуитов Игнатий Лойола разработал целую медитационную систему, развивающую воображение. С этой аскетической тенденции началось падение Запада. Германн есть типичный представитель западной культуры воображения. Он, по словам Пушкина, «имел огненное воображение» (277). Пушкин почувствовал эту основную тенденцию западной культуры и всей новейшей истории. Он выразил эту тенденцию, воспользовавшись образом карточной игры. Поэтому тема, которую он поднял в «Пиковой даме», является поистине эпохальной, потому что в ней поднимаются самые сокровенные вопросы бытия, – вопросы жизни и смерти.
Кроме того, Пушкин показал, каким образом совершается падение человека: обращение к низу (Афродите Пандемос) раскрепощает страсти, пробуждает низкие влечения и корыстолюбие. Здесь Пушкин предвосхитил тему, которая потом стала предметом философского обсуждения у Лосева и Бахтина (об этом далее).
Но пророческий дар Пушкина нашел свое отражение не только в художественных интуициях. Содержание его философических тетрадей, хранившихся много лет потомками атамана Войска Донского Дмитрия Ефимовича Кутейникова, которому эти материалы передал якобы сам Пушкин – стало известно широкому читателю через публикации в специальном выпуске журнала «МИГ» в Таганроге в 1993 году, а также посредством серии статей на тему предсказаний Пушкина в журнале «Юность». О существовании «философских таблиц», считают те, кто являлся хранителями этих документов, Пушкин сообщает в 7-й главе романа в стихах «Евгений Онегин»:
Когда к благому просвещенью
Отдвинем более границ,
Со временем (по расчисленью
Философических таблиц,
Лет чрез пятьсот) дороги, верно,
У нас изменятся безмерно...
Достоверно пока не установлено, на самом ли деле автором Философических таблиц является Пушкин, но циклы развития, изложенные в этих таблицах поражают, во-первых, своею простотой и совпадением их с датами многих исторических событий, а, во-вторых, поистине вселенским масштабом и охватом всей жизни человечества. Александр Сергеевич был разносторонним человеком – он был даже членом Российской Академии Наук. Живо интересовался современными открытиями, изобретениями, изучал научные труды, но к самой науке относился критически – считал, что ее отчужденность от этики и стремление к прогрессу ради прогресса – может привести к масштабным катастрофам и к изменению самого человека.
Пушкина сегодня пытаются сделать пророком новой цивилизации, а нам внушить, что Пушкин разочаровался в христианстве и эзоповым языком поведал об этом в «Домике в Коломне», где вывел обветшавшее христианство в образе Феклы. Эта версия развивается одним из авторов «Концепции общественной безопасности» Сироткиным. Но подобные версии опровергаются простым фактом – Пушкин перед смертью исповедался и причастился, а священник, который его причащал, рассказал близким, что в своем служении не встречал человека, который бы так искренне каялся и так благоговейно принимал Святые Дары [121]. Пушкин известен как человек, не способный к лицемерию, тем более, по таким важнейшим вопросам жизни. Если уж он разочаровался в христианстве, то ничто не заставило бы его пойти на лицемерие перед лицом смерти. Но в том-то и дело – его жизнь последнего периода свидетельствует о том, что он искренне покаялся и возвратился к христианству – приобщался к силе таинства, питающего его творчество и преображающего его жизнь.
«Концепция общественной безопасности», в которой нет места таинству, не охраняет общественную безопасность, а подрывает ее, потому что там, где нет питающей жизнь тайны, общество быстро деградирует и разлагается. Тайна Церкви и состоит в мистическом соединении в единое тело. Только такое единство способно сохранить общество от разложения и вражды.
«Пиковая дама» –
мистическое произведение
Символический язык «Пиковой дамы» был понятен современникам, но во всех тончайших аспектах этой символики и не столь прозрачных намеках могли по настоящему разобраться только масоны, ибо это произведение было безотчетным, не вполне осознанным, но разоблачением масонского мировоззрения, своеобразным протестом против их учения и идеологии. Похоже на то, что масоны правильно поняли Пушкина – они не могли позволить далее жить такому разоблачителю. Их беспокоило также и сближение Пушкина с царем Николаем I, – столь умный и национально ориентированный и влиятельный советник царя мог существенным образом изменить политическую картину мира. Поэтому Дантес – это не случайная фигура, отнюдь не покоритель женских сердец, каким он нарисован нам в этой загадочной истории, потому что им он не мог быть в виду его гомосексуальной ориентации, а фактически, наемный убийца, осуществивший коварный замысел своих руководителей. «Известно, – пишет С.Ю. Поройков, – что Жорж Дантес – виновник гибели поэта, вызвавшего его на дуэль ради защиты достоинства своей семьи, – был тесно связан с масонами. Его дядя был командором Ордена Тамплиеров (храмовников), а потому семья Дантесов, владевшая, в частности, замком, который ранее принадлежал Ордену, была на особом положении среди «братьев». После дуэли с Пушкиным Дантес был арестован и выслан из России.
Между тем с переездом Дантеса в Париж началась его головокружительная карьера, явившаяся, очевидно, масонской наградой за успешно проведенную «российскую операцию». Дантес стал сенатором, членом многих кредитных банков и железнодорожных компаний» [122].
Конечно, «Пиковая дама» – это мистическое произведение, замаскированное Пушкиным под простую повесть, любовную историю. На самом деле читатели всегда чувствовали эту мистическую наполненность повести, которая бессознательно внушала мистический страх. Эту мистичность«Пиковой дамы» более всего ощущали люди искусства. Недавно я услышал, как один известный режиссер говорил о том, что в кино и драматическом искусстве существуют некоторые запретные, негодные для постановки произведения. К таким произведениям, по его мнению, относится «Пиковая дама» Пушкина. Ее много раз пытались ставить, рассказывал он, но почти все проекты или проваливались, или оставались незавершенными. Единственное, что удержалось в репертуаре – это опера Чайковского, но и то только потому, что это произведение стало совершенно самостоятельным, оно не по произведению Пушкина, а по мотивам его. Это лишний раз подтверждает, что «Пиковая дама» совсем не о том, что в ней видели постановщики и интерпретаторы. Поэтому «Пиковая дама» ждет еще нового прочтения, ибо мистическая глубина этого произведения неисчерпаема.