Страница 3 из 5
Американский политолог профессор Адда Б. Бозман в своем докладе «Гидра кровавой бойни — международные связи терроризма и других операций малой интенсивности» указывает на то, что Византийское царство пришло к процветанию за счет комплекса дипломатических приемов, «активных мер» службы информации, психо-политических операций и нерегулярных военных действий, включая государственный терроризм. При этом Византия разработала «огромный арсенал стратегических принципов и приемов» «деморализации, ослабления и обхода» потенциального врага. Византия предпочитала косвенную военно-политическую борьбу прямому использованию своих существенно ослабленных вооруженных сил. В расплывчатой зоне между войной и миром нерегулярные политико-военные операции были основой ее успешной внешней политики. Эта «византийская модель» позволила Византии продолжать существовать столетия, несмотря на возрастающее экономическое истощение и явный упадок. Эта политика продолжала затем проводиться — снова в течение столетий — «республикой» Венеция. Снова возникает мысль о «заинтересованных третьих лицах», которые, находясь «извне», добиваются дестабилизации и ослабления государства разными способами: терроризмом, радикализмом и т.д.
Здесь напрашивается ассоциация с деятельностью «деструктивных организаций» (саентология, мормоны, муниты и т.д.), которые служат дестабилизирующей составляющей деятельности государства и общества в странах, где деятельность данных организаций не традиционна. Стоит заметить, что деятельность «проамериканских деструктивных организаций» на территориях третьих стран курирует специальный отдел в Госдепартаменте США и ЦРУ, и можно предположить, что некоторые члены этих групп занимаются шпионажем на территории нашей страны7. Не случайно во всех региональных управлениях российских спецслужб существуют структуры, занимающееся мониторингом и анализом деятельности «деструктивных групп», при этом мы даже не затрагиваем еще то, что продекларированной целью некоторых «организаций» есть мировое господство и политическая власть нового типа. Так у саентологов продекларировано, что 20% населения планеты («подавляющие личности»), которые «борются» с их доктриной должны быть уничтожены или стерилизованы. Внешне деятельность этих организаций связана с благотворительностью, образовательными услугами, религиозной и миссионерской деятельностью и т.п., внутреннею составляющую этих организаций, к сожалению, знает очень малое количество специалистов, что позволяет данным организациям процветать, скрывая свои истинные цели и последствия своей деятельности от широких слоев общественности.
Терроризм и деструктивная деятельность, как возможный «социологический феномен».
Представление, что появление терроризма и деструктивной деятельности объясняется тем, что «введенные в заблуждение», в основном молодые люди, попавшие под влияние «радикальных (часто религиозного характера) идеологий», встали на путь «криминального насилия», чтобы совершать «бессмысленную слепую разрушительную работу» — (частично) ошибочно. Попытка ответить на вопрос «Qui bono» (кому выгодно) по отношению к террористическим актам, уже может помочь понять и узнать многие факты о террористических исполнителях и о пропагандистски представляемом ими «Деле» («Чуде»). Одно только объективное рассмотрение политического результата и политической выгоды террористических актов вынуждает принимать в расчет, помимо исполнителей и целей нападения, «заинтересованных третьих лиц» (понятие фон дер Хейдте). Исполнители террористических актов и представляемое ими «Дело» («Чудо») существуют в среде социально-экономических, национальных, этнических и идеологических конфликтов. Но это не значит, что эти в широком смысле социологические факторы среды в 20-21 веке фактически являются «источником» современного терроризма. Скорее всего, социологические факторы формируют лицо терроризма, но не являются «причиной».
«Терроризм обусловливается социологическими факторами, но сам не представляет собой социологического явления», — замечает фон дер Хейдте, который, цитируя Карла Шмита, утверждает: «Как только это становится возможным», «нерегулярные борцы всегда приходят на помощь регулярным власть предержащим».
За потенциальными кандидатами в террористы необходимо следить, их необходимо отбирать и вербовать. Их нужно обучать террористическому ремеслу. Для этого необходимы специалисты по разведке и контрразведке, военные специалисты и логистические предпосылки, которыми располагают, прежде всего, и в основном государства.
Начиная, самое позднее, с 1990 г., это утверждение больше не является только гипотезой, обосновываемой косвенными доказательствами, но может даже считаться доказательным в смысле возможности быть использованным в суде. По мере того, как данные о деятельности восточногерманского Министерства государственной безопасности, по крайней мере, частично, становятся достоянием гласности, то выясняется, в каком объеме существовали связи между МГБ и террористическими организациями, в частности, группами Красной армии в Западной Германии. Это утверждение касается, естественно, также и других служб различных государств, таких как США («Сопротивление» в Афганистане) и РФ («Сопротивление» в Грузии).
Психология личности члена радикальной (асоциальной) и «деструктивной организации».
Люди, вступающие в ряды радикальной группировки (далее: террористы) или «деструктивной организации» (далее: культисты) — это выходцы из разных социальных слоев и жизненных сфер. Существует определенный набор личностных черт, которыми должны обладать члены радикальных групп. Есть основания полагать, что эти черты во многом сходны с теми, которые отличают приверженцев религиозных культов. Серьезные изменения личности, связанные с принадлежностью человека, к какому либо культу и принятием его нормативной системы, описывает Конвей (Conway, 1978). Сходные изменения немецкие ученые (Байер, Кетль и др.) находят у солдат и квалифицируют как «скачок». Резкие изменения, «скачок», происходят и при вступлении в террористическую организацию, поскольку человек отказывается от принадлежности к определенной социальной группе, порывает с обществом и принужден вести подпольное существование (Conway, 1978).
Изучив различные социальные группы, проведя с сотнями – консультации, консультанты «по выходу» и социальные психологи пришли к следующему обобщению. Существуют следующие социальные и характерологические особенности индивидов, склонных к индоктринации (подразумевается, в том числе и «скачок»): истероиды, лица с паранойяльной настроенностью, психастеники, зависимый тип личности, лица из семей с гиперопекой, лица из неполных семей, лица из асоциальных семей, лица с ограниченными физическими возможностями, лица, пережившие тяжелые психотравмы, лица с развитым эйдетическим восприятием (галлюцинация наяву), лица, склонные к конфабуляциям (разновидность «ложных воспоминаний», «галлюцинации воспоминания»), дети, внуки и родственники культистов или террористов.
Чем младше человек, тем более он подвержен индоктринирующим влияниям, ибо воспринимает окружение как обучающую среду. Период раннего полового созревания характеризуется активной ориентацией на адаптацию к паттернам общения в малой группе, то есть восприятие правил игры в коллективе. Этот возраст более всего уязвим в плане повышенной восприимчивости к предлагаемым ему паттернам поведения в группе, более того, именно в этом возрасте резко возрастает значение символических родительских фигур, которые проективно разыскиваются вовне.
Второй возраст повышенной чувствительности — юношество 17-19 лет, когда возникает реальная жажда самоутверждения в социуме, однако сил для этого не хватает, а потому нужна поддержка покровителей, которые заведомо сильнее и образованнее самого человека. Достаточно продемонстрировать эффективность собственного поведения в кризисных ситуациях, для того чтобы стать кумиром молодого индивидуума. В юношеском возрасте очень сильна мотивация к формированию образа “Я” через отрицание отвергаемых моделей поведения. Самоопределение и самоутверждение осуществляется посредством контрастного и резкого разграничения собственной идентичности с наблюдаемыми вовне примерами судеб и моделей жизни. Именно на этом строится психополитика индоктринации, ориентирующаяся на предложение незрелому индивидууму ролевых моделей, заведомо отличающихся от общепринятых. Личностная зрелость проявляется в адекватном восприятии того образа жизни, который не созревшему индивидууму представляется как формальный, банальный, пыльный (то есть отживший), скучный и серый, отыгравший, исчерпавший себя, неперспективный, безжизненный.