Страница 20 из 80
Ради достижения поставленной задачи было организовано три кружка: первый – по изучению основ марксизма и ленинизма с христианской точки зрения, второй – по вопросам русской историософии (в этом кружке изучались труды русских мыслителей прошлого), третий – по изучению русской литературы с религиозной точки зрения[87]. В этот же период Е. Скобцовой были написаны небольшие книги, посвященные Ал. Хомякову, Ф. Достоевскому и Вл. Соловьеву."Русская идея"обсуждается также в написанных Е. Скобцовой в это время очерках"Наша эпоха"и"Мыслители"(последний представляет собой вымышленный, но, в основном, составленный из цитат"разговор"П. Чаадаева, Ал. Хомякова, А. Герцена, Вл. Соловьева и Ф. Достоевского. Отношение Е. Скобцовой к русской религиозно–философской традиции в этот период было еще не вполне самостоятельным, в частности, она находилась под влиянием софиологии Вл. Соловьева и о. Сергия Булгакова[88].
Ей предстояло пройти еще одну полосу испытаний и духовного становления (принятие монашества, смерть старшей дочери, ощущение угрозы Второй мировой войны), чтобы написать в 1938 году:"Должна быть какая‑то внутренняя катастрофа: какое‑то последнее и глубинное обнищание, какое‑то стремление к самой беспощадной честности, чтобы человек решился все поставить под сомнение, отказаться от возможности говорить от Достоевского, или Хомякова, или Соловьева, и стал бы говорить только от имени своей совести, от той или иной степени своей любви и своего Боговедения"[89].
В годы, предшествовавшие принятию монашества, мысль Е. Скобцовой определялась не столько собственным опытом и верой, сколько идейными установками русской религиозной философии, часто ставившей во главу угла"мысль о России"и подчинявшей этой"мысли"все остальные. В России, считала Е. Скобцова, и в русском народе в целом происходит какая‑то небывалая схватка,"каждый вдумчивый человек ощущает, что пульс истории бьется именно в России, что там, как нигде в мире, дано реальное присутствие Бога и дьявола, и великая борьба между добром и злом"[90]. Судьба всего мира зависит от исхода"русского дела, ставящего ныне вопрос о торжестве добра в мире". Мир после русской революции и мировой войны входит в новый эон. То, каким он будет, зависит от исхода борьбы, ведущейся в России и в русском народе. Неудивительно, что после пережитой катастрофы русской революции и эмиграции люди считали, что происшедшие с ними события имеют исключительную важность, Это было необходимо для мобилизации сил, хотя, вероятно, искажало реальное положение дел.
Е. Скобцовой, как многим русским эмигрантам, была свойственна кажущаяся сегодня завышенной оценка значения русской революции. Так, об одном из героев"Равнины русской", покидающем с белыми Россию, говорится:"И стало ясно ему, что люди, не знавшие огня русского горения, вообще ничего не знают, что каждый русский теперь… мудрее самого мудрого европейца"(487). Похоже, Е. Скобцова сама разделяла эти мысли. Во всяком случае, в 1931 г. она писала статью"О русском мессианском призвании", а в 1927 говорила о том, что судьба мира зависит от исхода борьбы в России.
Некоторые русские эмигранты (особенно"парижане") полагали, что крушение"старого мира", который они связывали с капиталистической системой, рано или поздно должно произойти и на Западе, в пользу чего говорил и разразившийся в Европе экономический кризис. На фоне этих процессов в эмиграции возникло пореволюционноетечение"утвержденцев", одним из лидеров которого и стала Е. Скобцова[91]. В редакционной статье в журнале"Утверждения"(1 февраля 1931 г.) положения, которые"утверждали"приверженцы движения, сформулированы в четырех пунктах: 1. Примат духовного начала над материальным, идей над интересами, общего над частным; 2. Долг устроения жизни на основах христианской правды; 3. Всечеловечность миссии России – духовной, культурной, социальной (раскрываемой многими как мессианское призвание); 4. Постановка проблемы по–революционности, как проблемы синтеза (до–революционная Россия – тезис, революционная – антитезис)[92].
Из крупных мыслителей в"Утверждениях"участвовали Н. Бердяев и Ф. Степун, а возглавлял журнал князь Ю. А. Ширинский–Шихматов, известный, в частности, своей теорией об иудаизации Запада (которая выражается в примате на Западе материального над духовным). Кн. Ширинский–Шихматов противопоставлял иудейскому мессианству, ориентированному на земное царство и осуществляемому, по его мнению, на Западе,"рождающееся в крови тысяч христиан – Русское Мессианство"[93]. Он был, безусловно, замечательным человеком; слывший"антисемитом"за свой идейный антииудаизм, во время немецкой оккупации он выражал солидарность с преследуемыми евреями и мученически погиб в немецком концлагере.
Русское христианство должно дать альтернативу"старому миру", в этом его"мессианское призвание", – эту идеологию разделяла перед принятием монашества и Е. Скобцова, что видно по ее статьям этого времени. Парадоксальным образом она сочетала устремленность к евангельской подвижнической жизни, аскетизму и жертвенной любви к ближним с вовлеченностью в самые горячие идейные споры своего времени. Именно тогда, когда писались статьи в"Утверждения", Е. Скобцова в качестве секретаря РСХД посещала русских эмигрантов, читала лекции, беседовала с людьми и спасала многих русских из пропасти отчаяния и культурного и духовного одичания. Е. Скобцова, вслед за В. В. Зеньковским, называла свои действия"новым народничеством"[94]. Идеология русского мессианизма (веры, что русский народ принесет миру новое слово о жизни, устроенной на христианских началах), наряду с христианской любовью к ближним, вдохновляла Е. Скобцову. Об этом, вероятно, она говорила и на своих многочисленных выступлениях среди русских эмигрантов [95].
При этом если в конце двадцатых годов акцент делался на изучении наследия русской философии, то в 1930–31 гг. в центре внимания Е. Скобцовой – судьбы эмиграции, ее роль в будущем возрождении России. Русские эмигранты, числом более миллиона, могли быть великой силой, если бы они объединились в своих устремлениях и действиях. Эмиграции следует стать духовной закваской будущего русского возрождения. Нельзя сказать, что в этих планах все было утопично, влияние эмиграции на русскую культуру в современной России действительно очень велико, особенно в сфере религии и христианской культуры. Ошибочными, кажется, были те представления Е. Скобцовой и ее сподвижников, согласно которым Россия и русский народ должны оказать решающее влияние на формирование будущего лица мира. Эта ошибка обусловлена смешением порядков"мира"и Церкви, характерным для русской софиологии в целом – уже Вл. Соловьев, ссылаясь на Ф. Достоевского, говорил о Церкви как"положительном общественном идеале"[96]. Не избежала смешения Церкви и мира и Е. Скобцова. Настоящей миссией русской эмиграции оказалось распространение в мире (включая сегодняшнюю Россию) русской культуры и православия. А на формирование"лица мира"влияет сегодня, в первую очередь,"атлантическая"цивилизация Запада.
На религиозно–философской мысли Е. Скобцовой этого периода еще лежала печать утопизма, связанного с основными тенденциями парижской школы русской мысли, которая продолжала утопизм русской мысли, восходящий к славянофилам, а то и к более далеким временам. Е. Скобцова во время своих поездок по Франции, видимо, не раз чувствовала разлад между"ново–народнической"риторикой и требованиями христианской любви. Это видно из таких строк:
Постыло мне ненужное витийство,
Постыли мне слова и строчки книг,
Когда повсюду кажут мертвый лик
Отчаянье, тоска, самоубийство. (178)
Обращенное к Богу вопрошание о причинах страдания русского народа, заметим, происходит у Е. Скобцовой в рамках ветхозаветной парадигмы:
О, Боже, отчего нам так бездомно?
Зачем так много нищих и сирот?
Зачем блуждает Твой святой народ
В пустыне мира, вечной и огромной?
1931 (178)
Здесь"святым народом"именуется вышедший из СССР (этого нового Египта)"остаток"русского народа, ведь в большинстве своем"белые"были православными.
Особенности мышления Е. Скобцовой в период, предшествовавший принятию монашества, станут еще яснее, если сравнить ее до–монашеские стихи с тем, что она писала сразу после пострига. В центре по–прежнему образ"исхода", но понимается он иначе:
Инок и странник–сородич,
Если он знает, – мир пуст.
Ненасытимая горечь