Страница 47 из 188
Прожив в обители 20 лет, она скончалась и, умирая, говорила сестре Анне Алексеевне: «Сейчас был у меня батюшка и благословил!» Кроме того, старица была свидетельницей многих чудес. Однажды Анна Алексеевна с тремя сестрами пришла к батюшке в монастырь. Он пошел с ними в пустынку, и, двигаясь тихо за ним, сестры говорили между собой вполголоса: «Глядите-ка, чулочки-то у батюшки спустились, а ножки-то какие белые!» Остановившись вдруг, о. Серафим приказал им идти вперед, а сам пошел сзади. «Идем это мы лугом, — говорила Анна Алексеевна, — трава зеленая, да высокая такая... оглянулись, глядим, а батюшка-то и идет на аршин выше земли, даже не касаясь травы. Перепугались мы, заплакали и упали ему в ножки, а он и говорит нам: "Радости мои! Никому о сем не поведайте, пока я жив, а после моего отшествия от вас, пожалуй, и скажите!"» Однажды о. Серафим дал сестрам, работавшим у него, посадить луковицы на приготовленные грядки, что они и исполнили поздно вечером. Наутро батюшка посылает их уже срезать лук. Сестры улыбнулись и подумали: «Искушает нас, батюшка, ведь только вчера вечером посадили мы лук!» А он отвечает: «А вы подите-ка, подите!» Приходят и глазам не верят: лук в одну ночь вырос более на четверть. Срезали, принесли лук батюшке, и он приказал отнести его в обитель на трапезу.
Далее свидетельствует Анна Алексеевна, что раз сестра обители была у батюшки в келье и удостоилась с ним вместе молиться. Вдруг в келье сделалась такая тьма, что она страшно напугалась и пала ниц на землю. Когда же опомнилась, то батюшка приказал ей встать. «Знаешь ли, радость моя, — сказал ей о. Серафим, — отчего в такой ясный день сделалась вдруг такая ужасная тьма?! Это оттого, что я молился за одну грешную, умершую душу и вырвал ее из рук самого сатаны; он зато так и обозлился на меня, сам сюда влетел; оттого-то такая здесь тьма! [7]» Анна Алексеевна оканчивает свой рассказ словами: «Вот как еще на земле-то сильна была молитва его, а теперь же на небе у Господа все, что ни попросит — может!»
Велика была вера сестер в силу молитв батюшки о. Серафима, и многих современников его она удивляла. Больная мать Каллиста (тетрадь № 1) рассказывала такой случай. Однажды ехали они на Саровскую мельницу, и вдруг лошадка споткнулась, упала и ногу свихнула так, что не могла уже встать. Сестры напугались, не знали, что делать с возом и как домой вернуться, заплакали и закричали: «Батюшка Серафим, помоги нам!» На этот крик и плач подошли монахи, и один из них как ударил лошадку, она вскочила, нога у нее хрустнула, и сустав встал на место, так что в одну секунду все прошло. Другой монах, смотря на случившееся, произнес: «Ну, братья, у нас нет таковой веры, как у монашенок. Как они закричали: "Батюшка Серафим, помоги нам!" — вот он и сотворил чудо, помог им по вере их». Сестры не знали, что делать от радости, и все благодарили заочно батюшку.
Старица Ксения Кузьминична жила при о. Серафиме и рассказывала (тетрадь № 1), что, поступив в обитель, она все смущалась скудостью и неустройством ее, так как в миру жила в довольстве. Собралась она уйти, а сестра Прасковья Федоровна Наровчацкая и говорит: «Пойдем в Саров к батюшке Серафиму, благословимся у него домой к родным, да и не придем уже сюда... Посмотрим, узнает ли он?» Пошли они в Саров, Ксения Кузьминична все-таки не могла решиться обманом спросить благословение у батюшки и все думала дорогой: «Нет, не вернусь в обитель», а то: «Нет, я не пойду домой, а останусь лучше у батюшки рубить дрова». Пришли они к о. Серафиму. Батюшка приказал сестре Прасковье собирать мох, а Ксении рубить дрова. Первая и говорит: «А мы, батюшка, к вам пришли проситься к родным!» «Нет, нет, радость моя, — ответил о. Серафим, — и вам нет никакой дороги уходить! Она будет у меня дрова рубить!» Сестра Ксения, пораженная прозорливостью батюшки, более не смущалась неустройством обители и осталась навсегда в Дивееве.
Сестра Фиена Васильевна (впоследствии монахиня Феофания) рассказала поучительный пример из своей монашеской жизни. Она несла послушание в трапезе, и однажды, больная, усталая, расстроилась она, возроптала на то, что ее послушание не дает ей путем в церковь сходить и как следует помолиться. «Вот сижу да ропщу, — говорила она. — В это самое время приходит ко мне Прасковья Семеновна, которая хаживала ко мне. Увидя меня в таком смущении, она спрашивает, что случилось. Говорю, так-то и так-то, вот от послушания отказаться хочу. "Сохрани тебя Бог! — отвечает она. — И не моги делать это! Да ты знаешь ли, — говорит, — глупая, что послушание паче поста и молитвы! Вот, — говорит, — до сих пор я никому еще не рассказывала, что со мною было, а тебе расскажу. Тогда увидишь, можно ли роптать и смущаться! Слушай! Правила я так же, как и ты, послушание в трапезе, и вот точно так же целый день проработала, до ночи провозилась, было много трудов и пришлось много стряпать. Наконец, управясь и довольно уставши, разделась я да полезла на печь, чтобы хоть уснуть поскорее... Вдруг вижу, отворилась к нам дверь, и входит такая-то хорошая, нарядная Госпожа, высокого роста, да с молодой барышней точно. Я так и ахнула. Ну, думаю себе, это ведь, должно быть, батюшка наш гостей-то прислал, а никто и не встретит их, и не приветит! Что мне делать-то?! Слезть-то нехорошо мне, не годится, я в одной свитке была.
Гляжу, что будет, не свожу глаз, а сама и пошевелиться-то боюсь, чтобы не заметили. Обращается Госпожа к барышне и говорит: это стряпушечья у них тут! А сама подходит к столу, где лежали нарезанные, приготовленные и покрытые ломти хлеба; раскрыла, взяла кусочек, разломила его, попробовала и дает пробовать тоже барышне. Попробовала его и барышня да говорит: какой вкусный хлеб. «Оттого он так вкусен, — говорит Госпожа, — что готовят они его за святое послушание, с молитвою, с благословения их старца!» И вот, отойдя от столов, вижу, подходят и к печке. Госпожа открыла и говорит: «Вот сколько пищи-то у них наготовлено!» Барышня всего попробовала из горшков и похвалила. Тогда Госпожа повторила: «Все это потому хорошо, говорю тебе, что это у них делается за святое послушание, с постоянной молитвой и с благословения их великого старца!» Вот, думаю, какие они боголюбивые, непременно батюшка их прислал! Отворили они из стряпушечьей дверь и ушли в трапезу. Я так обрадовалась, поскорее вскочила, мигом надела сарафан, платок и спешу туда, вхожу, что за диво: нет никого! Глафира Васильевна стоит в углу да тысячу молится. Выхода же другого из трапезы нет! «Что же это, — говорю, — а гости-то где?» «Какие? — спрашивает она с удивлением. — Никаких гостей нет!
Неужели, — говорит она, — ты, Прасковья Семеновна, не слышишь, какой тут запах, благоухание ровно какое!» Так мы и остались в испуге; стоим обе смущенные. Я-то видела гостей, ищу их, спрашиваю, а она не видала, но слышит такое благоухание, что дух у нее захватывает, точно захлебывается им, а я ничего не слышу. На другой день батюшка о. Серафим приказывает мне, чтобы я пришла к нему. Прихожу. «Что, матушка? — говорит. — Гостьи-то какие были у вас! Гостьи-то какие!» «Какие гостьи, батюшка? — отвечаю. — Я и приметить их не успела; чудно что-то...» А батюшка веселый-развеселый, улыбнулся и говорит: «Великое дело послушание, матушка! Паче поста и молитвы — послушание, матушка! Ведь гостьи-то, матушка, Сама Царица Небесная была, Сама Она посетила вас, матушка, и хвалила Она вас, и пищу вашу пробовала! Сама ведь Она Матерь Божия!» Вот как важно послушание!"» [8]
Глава Х
Исцеление дивеевских сестер о. Серафимом, разговоры с ними и объяснение некоторых тайн. Откровения о. Серафима отроковице Марии Семеновне [и другим сестрам. Отеческая заботливость о. Серафима и простодушие дивеевских сестер]. Гонения на о. Серафима за заботы его о дивеевских девушках
Батюшка о. Серафим постоянно исцелял своих сирот от разных болезней. Раз сестра Ксения Кузьминична (тетрадь № 1) страдала зубной болью, от которой не спала ночи, ничего не ела и изнемогла, так как приходилось днем работать. Сказали о ней старшей сестре Прасковье Семеновне; она послала Ксению к батюшке. «Как только он меня увидел, — рассказывала Ксения, — то и говорит: "Что это ты, радость моя, давно ко мне не пришла? Пойди к отцу Павлу, он тебя исцелит". А я подумала, что это, разве он сам не может меня исцелить? Но возражать не смела. Я отыскала отца Павла и сказала ему, что меня послал к нему батюшка. Он туго-натуго сжал мне лицо обеими руками и несколько раз провел по щекам. И зубы затихли, как рукой сняло».