Лекции. Трактаты

Есть и теперь мнение (Штиллинга) о конце мира, имеющем последовать между 30 и 40-годами настоящего столетия, основанное на апокалипсическом вычислении звериного числа - шестьсот шестьдесят шесть (Ап. 13, 18). Но самые обыкновенные соображения ведут к противному заключению, - к тому, что мир еще должен продолжаться немалое время. Так время бытия мира - 6 или 7 тысяч лет - очень не продолжительное. Для какой-нибудь огромнейшей планеты очень мало этого времени. Конечно, на протяжение времени можно смотреть и иначе: у Бога один день как 100 лет, и может быть наоборот, но по нашему взгляду на время это бытие мира кажется коротким. Взгляд на Землю ведет к мысли, что существование ее еще продолжится. На ней еще много мест неизведанных и ненаселенных, но человек мало-помалу узнает и населяет ее. Можно полагать, что владычество его над землею должно продолжиться познанием и населением всех мест ее, но такой предел владычества еще далеко. Если положим признаком конца мира оскудение сил природы, то и в таком случае конец этот еще не близок, ибо сил этих еще много. Земля, эта общая мать, может питать еще многих чад. История человечества представляет много зла и добра, но эта сумма еще не может равняться с суммою, находящеюся в идее человечества, --идее не мечтательной, но такой, которая может осуществиться, т.е.

сложность добра и зла действительного не может еще равняться с сложностью добра и зла возможного, а вероятно, пределом бытия рода человеческого должно быть осуществление этого идеала - извлечение из нее, - раскрытие всех сил, какие только есть в человечестве. Приложите же этот масштаб к состоянию рода человеческого, и увидите, как много еще людям остается делать, развиваться и развиваться, и потому как далек должен быть предел их жизни! Да и Промысл, который и плевел не исторгает- потому, что щадит пшеницу, не исторгает ни одного колоса пшеницы, если он остается еще не зрелым, а все соберет зрелыми в житницы. - о все эти соображения не имеют в себе ничего решительного. Ибо период бытия мира и человека может быть определен иначе тем, кто лучше нас видит связь бытия временного с вечным. Посему дело это должно представить Промыслу: он видит все и всему назначает конец.

Уничтожится ли мир, или только изменится? Должно думать, что он только изменится. У Бога нет смерти. Бог несть Бог мертвых, но живых. И само Св. Писание подтверждает эту мысль. Так, Ап. Петр во втором послании своем (3, 13) говорит, что будет небо ново и земля нова, но все учение его об этом дает разуметь, что останется что-то и от старого мира.

Кто будет производителем этого великого переворота, какое орудие? По учению Ап. Петра, орудием этим будет огонь (2 Петр. 3, 7, 10). Спрашивают: где сколько возьмется огня? Но его и теперь весьма много, он есть везде, и притом в огромных размерах. Напр, что может быть свободнее от огня, как воздух? Но и в нем весьма много его: является молния, и в воздухе везде разливается огонь, и огонь ужасный. В грубых телах тоже, по видимому, нет огня: но начните их тереть, - и они издают искры. Лед даже наполнен огнем: ибо северные сияния бывают в странах самых Ледовитых. Итак, спрашивать о том, откуда возьмется огонь, - труд напрасный. Лучший и более уместный вопрос здесь следующий: кто возбудит этот огонь, скрывающийся повсюду? Больших возбудителей для этого не нужно, а если бы и нужно было, то Бог не имел бы в них недостатка. Огонь непрестанно горит внутри земли и простирается, как кажется, до самого центра ее, -обнимает всю землю, так что 200 гор непрестанно изрыгают его пламя. При таком горении нужно только малейшее прикосновение, чтоб произвести всеобщий пожар, это прикосновение может быть произведено какою-либо кометою, которая вообще имеет зажигательное свойство. Самое солнце благотворным светом своим может произвести пожар. Да и самые малые возбудители, напр, молния, северное сияние и т.п., заставляют землю колыхаться и сверкать.

Недавно, именно в прошлом году (1832), от Ледовитого моря до Средиземного все было в огне. Все такого рода явления происходили и происходят на поверхности земли, а во внутрь ее не западала еще ни одна искра, но придет время, искра западет в Землю, и она загорится. Об этом огне можно сказать то же, что о потопной воде, потому-то ап. Петр, да и сам Иисус Христос сравнивают последний конец мира с потопом, бывшим во время Ноя.

Была ли в древности вера в конец мира? Она идет с самой глубокой древности чрез все народы. Иудеи производили ее то от Адама, то от Еноха, который будто бы поставил два столпа, из которых на одном было означено превращение мира посредством воды (потоп всеобщий), а на другом - посредством огня (последний конец мира). Об этом же говорят Овидий и Сенека. Первый представляет в своих стихах, что море загорится: mare ardebit. Последний выражается так: siderasideribus incarretn et omne uno igne ardebit. Таким образом из ветхого мира произойдет новый, и род человеческий поселится на новой земле. Посему выражения - человек взойдет на небо, вселится в другой мир - суть метафоры: человек остается на земле, только измененной, обновившейся. Здесь-то, видно, тело испортилось: Бог перечистит его и даст ему первое назначение, - соединить тело славное с душою невинною. Так, земля испортилась: Бог пережжет ее и употребит на прежнее служение - поселит на ней людей. Значит, что сказал Бог раз, то никогда не изменится. Так сильно слово Его!

Как разуметь то небо, которое, по учению Апостола, при конце мира сгорит? Толковники различно разумеют его, но Писание разумеет небо вообще. Теперь и натуралисты пришли к той мысли, что все разрушится. Замечательно, что все науки, приняв правильное направление, сходятся с Библиею и суть как бы комментарии ее. Напр, о конце мира натуралисты говорят почти то же, что содержится в Апокалипсисе, они утверждают, что со временем планеты должны будут обращаться в солнце., след. и наша Земля будет в солнце и будет иметь совершенство солнца, - всегдашний свет и теплоту (Апок. 21, 23. 25. 22, 5). О жителях же Солнца натуралисты говорят, что они должны быть настолько же совершеннее земных людей, сколько Солнце совершеннее Земли. Все эти мнения натуралистов весьма близки к мыслям св. Писания.

Последний Суд. После перемены Земли последует страшный Суд. На Суде этом будет судим весь мир, христиане будут судимы по закону Евангелия, иудеи по закону Моисееву, а язычники по внутреннему закону сердца. Впрочем, может быть, до всеобщего Суда Евангелие сделается законом всеобщим, - может быть, все обратятся в Христу... С людьми будут судимы и злые духи. Ап. Павел (1 Кор. 6, 1 - 3), упрекая христиан за то, что они ходили судиться к чужим властям, а не к своим, говорит, что святые будут судить мир и ангелов злых: не весте ли, говорит он, яко святии мирови имут судити... не весте ли, яко ангелов судити имамы?

Кто будет судить? Иисус Христос и святые. Иисусу принадлежит весь суд, но он уступает часть его святым, Странным кажется, как святые и судятся и судят. Но они судятся как человеки - грешники, а судят как святые Божий угодники, при этом в решительные минуты они полагают венцы свои на престол Агнца, как говорится в Апокалипсисе о 12старцах.

Как будет производится суд? Писание представляет образ производства его в чертах самых чувственных. Оно говорит ,что Иисус Христос явится на облаках с множеством ангелов, разделит людей, разогнутся книги деяний человеческих и книга предопределений Божиих, именуемая в Апокалипсисе животною, будет производится суд чрез вопросы и ответы, и по конце его одни пойдут в ад, а другие в рай. Что гут метафорического и что существенного? Теперешний глаз видит здесь много метафорического. Ему непонятно, как будет поставлен этот престол, как соберутся . все люди и где. Все это кажется метафорою, а книги - это уже явная метафора. Но нынешнее зрение там не годится. Люди в то время будут иметь новые тела и будут жить на новой земле, а потому и отношения будут иметь другие, чем теперь. Судя по сему, нельзя уже определять, что тут исторического и метафорического. Трудно представить, чтобы все это было так на самом деле, но от трудности еще нельзя заключать к невозможности и недействительности. Не пишется ли на небе история всеобщая? Может быть, Ангелы вполне удовлетворяют тому желанию, какое есть у людей - писать и знать историю всего человечества. Мысль эта может казаться мечтательною, но к ней ведет то, что мир земной оттеняет в себе мир небесный, и что метафоры земные сняты с вещей духовных.