Страница 63 из 72
Общий для всех христиан
Суд Церкви простирается на всех ее членов, как совершенных, т. е. крещенных, так и оглашенных, которые могут быть подвергнуты за свои грехи мерам церковного взыскания (I всел. 14; Неок. 5); но Церковь не судит внешних, т. е. чуждых ей лиц, - их судит Бог (1 Кор. 5:12-13). Относительно предметов, суду Церкви должны подлежать вообще все церковные отношения ее членов и все открытые нарушения ими ее правил, для исправления которых, по их степени и по нравственному состоянию виновного, недостаточны были бы одни частные пастырские меры (Матф. 18:15-17). Судить же дела мирские, чисто гражданские, - такого права Церковь себе не присваивала, как и сам ее Глава, при жизни, отстраняя от Своего суда такие дела (Лук. 12:13-14) (Некто сказал И. Христу: "Учитель, скажи брату моему, чтобы разделил со мною наследство". И. Христос ответил: "Человек! кто поставил Меня судить или делить?"). Правда, в первые века христианства, когда Церковь не была признана государством, христиане, по апостольскому учению (1 Кор. 6 гл.), прибегали к суду своих пастырей во взаимных тяжбах и распрях, не желая обращаться к языческому суду; но это было не столько церковным судом в собственном смысле, сколько частным посредничеством пастырей между сторонами, устранявшим в христианском обществе вражду, которая была бы для него унизительной, и приводившим стороны к взаимному согласию и примирению (третейский суд).
Если гражданские тяжбы между членами Церкви и могли подлежать тогда церковному суду, то разве только своей нравственной стороной. Когда же Церковь вступила в союз с государством и стала пользоваться его покровительством, тогда расширился, по предоставлению полномочий от государства, и круг предметов церковного суда. Так, греко-римские государи утверждают за епископами право разбирать различные гражданские (но не уголовные) дела лиц, обращающихся к церковному суду, и их решения делают обязательными для ведущих тяжбу и для гражданских властей. В силу признания государством епископского суда (episcopalis audientia), каноны запрещали служителям Церкви покидать этот суд, сохраняя взаимные тяжбы, и прибегать к мирским судам (IV всел. 9; Карф. 15); а императорское законодательство, подтверждая это, постановляет также, чтобы и все вообще жалобы на духовных лиц (кроме уголовных дел) разбирались духовной властью. С другой стороны и государство, приняв на себя защиту церковных интересов, относит к своему суду, независимо от суда церковного, многие преступления своих граждан против веры и Церкви. Еще более обширный круг дел был предоставлен от государства церковному суду в древней Руси. По уставам св. Владимира, Ярослава и др.
князей, к этому суду относились, кроме духовных дел, преимущественно дела семейные и касающиеся чистоты нравов (Дела брачные, домашние ссоры и драки, непочтение к родителям, усыновление, дела по завещаниям и разделу имущества, словесные оскорбления чести, нарушение целомудрия, святотатство и т. п. Некоторые из дел ведались церковным судом совместно с гражданским (оскорбление чести, насилие и побои чужим женам и девицам, поджоги, семейные кражи и др.)), отчего Церковь получила большую возможность оказывать влияние на быт и нравы народа. Кроме того, ведомству церковного суда были подчинены, по всем делам, не только духовные лица с их семействами, но и находившиеся под покровительством Церкви призреваемые в благотворительных учреждениях (странники, нищие, убогие рабы, отпущенные господами на помин их души и т. п.). Когда церковные учреждения стали владеть населенными вотчинами, их духовным властям, пожалованными грамотами князей и царей (и даже по ханским ярлыкам в период Монгольского владычества), предоставлялось право суда над крестьянами в этих вотчинах по всем делам, кроме тяжких уголовных преступлений (а иногда и без этих ограничений). Такой обширный круг полномочий церковного суда, обременявший духовные власти множеством несвойственных им дел, естественно должен был сокращаться по мере усовершенствования наших государственных законов.
Уже с момента издания Уложения царя Алексея Михайловича, некоторые из гражданских дел стали переходить в светские суды, а дела по духовным вотчинам, иски на духовных лиц и между ними самими были отнесены в особый приказ (монастырский), состоявший из мирских судей. С начала XVIII века государство постепенно разграничивает ведомство своего и церковного суда, преимущественно по предметам, а не по лицам, и к последнему суду относит те дела, которые непосредственным образом касаются веры и Церкви. Впрочем, духовенство остается подсудным духовным властям, кроме уголовных дел и некоторых видов тяжб. Дела, отнесенные действующими законами к области церковного суда, можно, для более удобного их рассмотрения, разделить на проступки и преступления вообще всех членов Церкви и духовных лиц в частности; на прочие спорные дела, касающиеся также всех лиц и духовных лиц.
Его предметы
По своему существу, церковный суд может касаться (как уже было упомянуто) всех открытых нарушений правил веры, уставов благочинства, нравственных христианских законов и внутреннего распорядка церковного устройства, - особенно тех нарушений, которые сопровождаются соблазном или упорством виновного.
Так, напр., сведения о происшествиях, заключающих в себе признаки отступления от веры и постановлений Церкви, светская власть сообщает духовной, от которой и зависит требование уголов. преследования виновного светским судом. Исключительно церковному суду подлежат виновные в таких преступлениях, за которые уголовными законами указано налагать только церковные, а не мирские наказания, - будут ли эти преступления изобличены в светском суде, или откроются перед духовным начальством (Покушение на самоубийство, непосещение исповеди в течение 2-3 лет, любодеяние, невольное убийство и т. п.) (Уст. Кон. 276, Уст. Угол. Суд., ст. 1002, 1003, 1006). Указывая виды преступлений, подвергающих виновного церковному суду, (По Уложению о нак. эти преступления суть след.: преступления против веры, суеверия (волшебство, разглашение ложных чудес и т.
п.), нерадивость в исполнении христианского долга (напр., исповеди), нарушение клятвы, кощунство, непочтение к родителям, пренебрежение родителей религиозно-нравственным воспитанием детей, незаконные браки, святотатство и любодеяние всех видов, покушение на самоубийство, неоказание помощи погибающему, неумышленное причинение смерти кому-либо, принуждение родителями детей к вступлению в брак или в монашество.) наши уголовные законы не причисляют к ним многих преступлений, за которые, однако, церковные законы налагают епитимию, иногда тяжелую (напр., воровство, убийство); - для этих преступлений считается достаточным уголовное наказание; очищать же совесть осужденных предоставляется частными пастырскими мерами (частными епитимиями); такими же мерами должны быть исправляемы и те противные религиозно-нравственным правилам деяния, которые не указаны в уголовных законах.
Общие церковные наказания
Как сам И. Христос приходил на землю для того, чтобы спасти души человеческие, а не погубить (Лук. 9, 56), так и Церковь, при исполнении своих наказаний, имеет в виду созидание, а не разрушение (2 Кор. 10:8; 13:10), т. е. нравственную пользу, исправление виновного, спасение его души (1 Кор. 5:5). Кроме того, церковные наказания должны служить предотвращению соблазна в церковном обществе, к удалению от него греховной заразы (1 Кор. 5, 6), "да и прочие страх имут" (1 Тим. 5:20). Наконец, достоинство Церкви умалялось бы в глазах непринадлежащих к ней, когда явные преступления против ее правил оставались бы в ней безнаказанными, когда она терпела бы в себе упорных и нераскаянных нарушителей ее законов (см. 2 Тимоф.; Трул. 77; Вас. Вел. 6). Но Церковь никогда не придавала своим наказаниям значения возмездия за преступление, удовлетворения правосудию, - что было бы противно ее учению. Церковь имеет в своем распоряжении одни лишь духовные меры взыскания, состоящие в лишении виновного некоторых духовных благ и церковных прав. Эти меры суть следующие: 1) Публичное покаяние, соединенное с временным отлучением от св. Причащения или - даже от общества верующих (запрещение). Оно налагается за серьезные преступления, не сопровождающиеся, впрочем, явной нераскаянностью и сопротивлением виновного церковной власти.