Страница 4 из 7
Если бы луна сотворена была, какой бывает в первый или во второй день, то по близости к солнцу не могла бы светить и даже быть видимой" [28].
Эти размышления преп. Ефрема не стоит воспринимать как предмет для шуток и насмешек. За ними стоит глубочайшая укорененность в том опыте, в том мироощушении, без которого задыхается человек последних двух столетий. Это христианский геоцентризм и антропоцентризм: убежденность в том, что человек не является случайным пришельцем .
Этот текст преп. Ефрема по сути является ответом на вопрос Гете: "Я поднял глаза, чтобы увидеть - видят ли меня". Да, человек различим с небесных высот. Да, человек находится в фокусе того Взгляда, который располагает светила и движет ими. Да, все происходящее в мироздании небессмысленно, ибо все это "нас ради человек и нашего ради спасения". Другое дело, что сегодня это же христианское убеждение, общее для всех веков, можно было бы выразить иными средствами, чем те, что избрал преп. Ефрем Сирин...
Но пока заметим, что преп. Ефрем склонен к буквалистскому прочтению книги Бытия. Но вот он приступает к изъяснению того, что же такое - "древо познания добра и зла", с которым был связан первый человеческий грех. Мы ожидаем и здесь буквального прочтения. Что-нибудь в роде: "Здоровье первых людей стояло на точке абсолютного равновесия. Лишний плод, ненужный для этого здоровья, нес разрушение гармонии, т.е. начало болезни" [29].
Однако мы встречаем нечто совершенно иное. Преп. Ефрем сопоставляет древо познания с Причастием, и грех Адама и Евы оказывается безрассудным причащением, профанацией Святыни. "Адам покушается исследовать Творца как тварь" [30]. "О, если бы спросила она (Ева) у себя самой: что такое древо сие - создание или Создатель, тварь или Вечное Существо, в котором - все сокровища" [31].
Столь решительное оставление всякого буквализма и переход к дерзновенным аллегорическим толкованиям нисколько не похож на собственный стиль преп. Ефрема. В моем понимании такая резкая перемена стиля, метода, самого принципа понимания Писания, такое резкое размежевание со своими собственными привычками мысли и речи возможно только в одном случае: если преп. Ефрем дерзнул непосредственно вопросить Творца о тайне первых людей и если он получил прямой ответ... И если это так, то перед нами не просто текст, отражающий размышления подвижника. Перед нами в соответствующих местах трудов преп. Ефрема - свидетельство человека, вопрошавшего о том же, о чем вопрошал Моисей, вопрошавшего Того же, Кого вопрошал Моисей, получившего то же удостоверение и то же благодатное помазание ума, что получил Моисей. Перед нами - Богопросвещенное толкование Боговдохновенного текста.
Собственно, это и есть одна из главных задач православного богословия: узнать, где именно Отцы говорят не только от себя, а как продолжатели апостолов, как "облако свидетелей". Лишь на пороге семинарии кажется, что богословие - это просто: нашел высказывание Библии или Святого Отца на интересующую тебя тему - и ответ ясен. Если это так - то богословие доживает свои последние дни. Компьютерные версии Библии и патристического корпуса уже есть. И, значит, достаточно лишь ввести в поиск ключевое слово по заинтересовавшей тебя теме - и через несколько мгновений все тексты по ней предстанут на экране твоего дисплея... Конечно, это большая помощь в работе богослова (как прежде "симфонии", "энхиридионы" и "лексиконы"). Но мало собрать цитаты. Надо еще суметь сориентироваться в их многообразии и разнообразии.
Отцы не так уж единодушны, как кажется издалека. Апостол Иаков пишет - "Не делами ли оправдался Авраам, возложив на жертвенник Исаака, сына своего" (Иак. 2,21). А ап. Павел утверждает противоположное: "Верою Авраам принес в жертву Исаака" (Евр. 11,17). Иаков говорит - "Подобно и Раав блудница не делами ли оправдалась, принявши соглядатаев" (Иак. 2,25). А Павел настаивает — "Верою Раав блудница с миром принявши соглядатаев, не погибла с неверными" (Евр. 11,31). Так спасение через веру или через дела?
Преп. Ефрем Сирин сурово предупреждает: "Никто не должен думать, что шестидневное творение есть иносказание; непозволительно также говорить, будто бы то, что по описанию сотворено в продолжение шести дней, сотворено в одно мгновение" [32]. Но иносказания и аллегории применялись многими Отцами и до преп. Ефрема, и после него. Блаж. Августин так, например, поясняет необходимость обращения к иносказательно-духовному пониманию книги Бытия: "Кто знает, что когда у нас бывает ночь, в другом месте светит солнце, а когда у нас светит солнце, в другом месте бывает ночь, тот будет доискиваться более возвышеннного значения для исчисления этих дней" (Августин. О книге Бытия, буквально. 13) [33]. Размышления преп. Ефрема о расположении светил мы помним... Кроме того, блаж. Августин как раз прямо предполагает, что мир был создан мгновенно. В его понимании акт божественного творчества не растянут во времени, он вневременен, он вечно-актуален. Но творящийся мир включен во время и поэтому все происходящее с ним и все что Бог делает в нем он переживает как растянутое во времени. "Хотя Бог творит и вне протяжения времени, "ибо могущество Твое всегда в Твоей воле" (Прем.12,18) однако временные природы переживают свои перемены во времени" (Августин. О книге Бытия, буквально. 7) [34].
И тогда слова "день един" означают взгляд на седмицу творения с точки зрения Бога - это все было как один день, одно мгновение для Творца. Последовательность же Шестоднева по мнению Августина есть не более чем педагогический прием, чтобы удобнее было представить себе ход творения и зависимость всех тварей от Творца. Без последовательности "не может быть рассказа о сотворенном, хотя Бог мог произвести все это и помимо временной преемственности" (Августин. О книге Бытия, буквально. 9) [35]. Творческие акты "не следует считать промежутками времени, дабы с неизреченною легкостью творческого действия Божия не связывалось какой-либо медлительности" (Августин. О книге Бытия, буквально. 11) [36]. То же суждение было у Дидима Слепца [37].
А ведь есть еще Отцы, в понимании которых шесть дней творения есть шесть эпох, шесть тысячелетий... Так размышляет св. Ириней Лионский: "Во сколько дней создан этот мир, столько тысяч лет он просуществует. Ибо день Господень как тысяча лет, а как в шесть дней совершилось творение, то очевидно, что оно окончится шеститысячный год" (Против ересей 5,28,3). Так мыслит св. Киприан Карфагенский: "Семь первых дней, содержащих семь тысяч лет..." [38].
Немало библейских мест вызывает разногласия Отцов. Так, по мысли св. Иринея Лионского Адам спрятался под кустом и сделал себе опоясание от раскаяния - "смущенный тем, что преступив заповедь Его, он недостоин явиться пред Богом и беседовать с Ним" (Против ересей. 3,23,5). Соответственно, изготовление из листьев смокв одежды для св. Иринея является признаком раскаяния Адама (там же). Но для св. Амвросия Медиоланского эти изготовленные людьми одежды означают нечто совершенно противоположное: их создание является символом превратного толкование человеком Закона Божия ради прикрытия своей вины [39]. Не раскаянием, а чем-то совсем иным, проявлением безумия кажется прятание Адама под кустом и св. Иоанну Златоусту: "Какое безумие - хотеть скрыться от Бога, вездесущего" (Беседы на книгу Бытия. 17,2) [40].
Можно привести и иные примеры расхождения отеческих суждений. При подаче милостыни естественно возникает вопрос: пойдет ли это подаяние не пользу просящему или во вред (пьяница, просящий на бутылку; профессиональный попрошайка; ряженый мошенник, переодевшийся странствующим монахом...). "Учение двенадцати апостолов" (Дидахе) во втором веке учит: "Всякому просящему у тебя давай. Блажен дающий по заповеди, ибо он неповинен. Горе тому, кто берет! Ибо если берет, имея в том нужду, то он неповинен, а не имеющий нужды даст отчет, зачем и на что взял" (Дидахе, 1). Тем не менее, Дидахе призывает все же к некоторой осмотрительности: "Впрочем, об этом сказано еще так: пусть запотеет милостыня твоя в руках твоих, прежде чем ты узнаешь, кому даешь" (там же). У многих отцов встречается совет давать без рассуждения: ты дай, а Бог управит. И все же св. Василий Великий настаивает на рассудительности: "Нужна опытность, чтобы различить истинно нуждающегося от просящего по любостяжательности. И кто дает угнетенному бедностию, тот дает Господу, а кто ссужает всякого мимоходящего, тот бросает псу, который докучает своею безотвязностию, но не возбуждает жалости своею нищетой" [41].