Страница 1 из 7
Кураев Андрей, диакон
Святые люди и их книги
Для любого человека, приступающего к изучению православного богословия, очевидно, что вхождение в его мир предполагает обращение к творениям Святых Отцов. Прикосновение к творениям Отцов отличается от изучения истории светской литературы.
Во-первых, у православного читателя Отцов есть право, о котором может только мечтать исследователь творчества Гомера или Шекспира. У нас есть право непосредственного и личного обращения к тому человеку, чей труд лежит сейчас перед нашими глазами. У нас есть возможность помолиться к тому Отцу, чье творение мы берем в руки. "Святителю отче Иоанне Златоусте! просвети мой ум, помоги мне понять твое творение и обрести в его чтении духовную пользу!".
Во-вторых, у православного читателя патристических трудов есть остро переживаемое чувство иерархии. Он смотрит на читаемый текст не сверху вниз, но снизу - вверх. Столь привычное для новоевропейского человека, воспитанного на мифе о прогрессе, ощущение своего превосходства над древними писателями здесь совершенно неуместно.
Отцы нам интересны не только как исторические свидетели, то есть не только в качестве свидетелей, рассказывающих о том, как жили христиане в древние времена. Отцы - не только свидетели церковной жизни своего времени. Прежде всего - они свидетели того Духа, Который веет из надвременной Вечности и потому дышит во всех столетиях. Отцы важны для нас как носители того духовного опыта, к постижению которого мы только стремимся. То, чего мы ищем, они уже обрели.
Наконец, Отцы важны для нас как свидетельство того, что Пятидесятница не закрывает евангельскую историю, а расширяет ее проток в нашу жизнь. Совсем не случайно в церковном календаре соседствуют праздник Пятидесятницы (Троицы) и "неделя всех святых", празднуемая в первое воскресенье после Троицы. Пятидесятница: Бог изливает Свою любовь и Свою силу к земле, к людям. "Излию Духа Моего на всякую плоть" (Иоиль 2,28; Деян. 2,17). Но достигла ли посылка адресата? Принят ли этот дар землей и людьми? Собор всех святых отвечает: да. Крест Христов не остался бесплоден. Множество душ в самых разных веках и народах приняли в себя огонь Пятидесятницы и преобразились в нем.
Святые - свидетели того, что Христос оставил людям по Своем Вознесении больше, чем книгу. В житиях святых и патериках встречаются рассказы о том, как подвижник продает единственную книгу, которая находилась в его собственности, ради того, чтобы помочь другому человеку. Рукописные книги стоили в ту пору весьма дорого и были довольно редки [1]. Итак, христианин мог продать находившееся у него Евангелие и остаться без него [2]. Но если он это делал ради того, чтобы выкупить из плена, из рабства, из тюрьмы своего ближнего - становился ли такой безкнижный христианин ближе к тому, о Ком говорит проданное им Евангелие, или нет? В конце концов, в самом Евангелии есть заповедь "Блаженны милостивые", но нет заповеди "Блаженны вызубрившие"...
Но если не только к книгах Писания запечатлел Себя Христос, значит, и для нас исследование христианства не может быть сведено только к работе с Библией. Богослов по возможности должен собрать все следы прикосновения Бога к миру людей. Поскольку Христос касался не только душ апостолов - то исследованию должно подлежать не только то, что апостолы сказали об этом своем опыте. Свидетельства тех, кто в иные времена приобретал опыт, тождественный апостольскому, также должны быть найдены и приняты во внимание. Поскольку "Христос вчера и сегодня, и вовеки Тот же" (Евр. 13,8) - то и свой исследовательский кругозор богослов не может ограничить лишь изучением апостольской эпохи.
Итак, богослов должен прислушиваться не только к голосу Библии, но и голосу Отцов. Поскольку объяснению этой необходимости уже было посвящено немало страниц и в "Протестантам о Православии", и в "Наследии Христа", здесь я не буду воспроизводить все то, что было сказано о Предании и о его важности в предыдущих моих книгах.
Задача этого размышления - в другом. После того, как необходимость путешествия в мир Отцов была принята, нужно предупредить о тех опасностях, в которые на этом пути могут впасть путники.
Ведь Отцов, как и Писание, тоже нужно уметь понимать. Здесь тоже очень легко дать волю своему субъективизму. На всю жизнь должен запомнить тот, кто приступает к изучению мира богословия тот евангельский эпизод, где сатана искушает Спасителя. Чем он Его искушает? - Цитатой из Священного Писания (Мф. 4,6)... Это означает, что в нашем падшем мире нет такой святыни, которую злая воля не могла бы выломать из Храма и использовать в качестве булыжника для разрушения Церкви. Даже святыню можно использовать Богоборческим образом.
Как сама по себе начитанность в Библии не гарантирует верного ее понимания, так обстоит дело и с начитанностью в Отцах. Всем известно, что и еретики пользуются свидетельствами Писания. "Пользуются - и притом необыкновенно много. Они рыщут по всем книгам. При своих ли, при чужих, они никогда почти не говорят о своем ничего такого, чего не старались бы оттенить вместе с теми и словами Писания.
Они поступают подобно тем, которые, желая смягчить для ребенка остроту какого-нибудь питья, сначала обыкновенно мажут ему губы медом, чтобы неопытное дитя, предощутив сладость, не испугалось горечи" (преп. Викентий Лиринский. Напоминания 1,25) [3].
С той поры, как были написаны эти строки, прошло полтора тысячелетия - и ничего не изменилось: "О наших диких инородцах рассказывают, что после удачной охоты они всячески ублаготворяют своих идолов, мажут им губы салом убитого зверя. Но неудачной была охота - того же идола начинают сечь. Так обращаются со Священным Писанием все, кто подходит к нему в отрешенности от Церкви. Пока Писание им не противоречит, их не обличает, - они его превозносят. В противном же случае они начинают своего идола безжалостно сечь, разрывают Писание на части, одни считают подложными, другие - ненужными" (архиеп. Илларион (Троицкий)) [4].
Но если можно так обращаться с Писанием - то мы должны быть готовы и к тому, чтобы встретить подобное обращение и с Отцами.
Приведу, может быть, несколько раздраженное и преувеличенное, но по сути верное наблюдение профессора предреволюционной Московской Духовной Академии М. Тареева: "Теперь представьте себе, что творится в нашем школьном и популярном богословии, в церковной публицистике. По каждому вопросу выводится на справку “церковное учение”; каждый параграф, каждый абзац начинается словами: “Православная церковь учит”. Как же добывается церковное учение? Приводится мнение какого-либо отца и выдается без малейших колебаний за церковное учение. “Православная церковь учит: св. Макарий Египетский пишет” и пр. “Церковь учит: св. Василий Великий пишет так-то”. Да разве голос Макария Египетского есть уже голос церкви? Разве мнение Василия Великого есть уже церковное учение? Разве учение св. отцов есть уже eo ipso церковное предание? Нет ни малейшего намека отличать учение церкви, церковное предание от частных систем и мнений святоотеческих. Можно же вообразить себе, каким тормозом на путях к христианской истине является традиционно-вульгарный взгляд на непогрешимость и законообязательность святоотеческого учения... “По отцам” значит: выше всего личный вкус провозглашающего этот принцип... Принцип “отечества” есть принцип католичествующего произвола, принцип провинциальных, уездных пап... Н. Н. Неплюев справедливо говорит таким богословам: “ведь и творения св.
отцов мы будем воспринимать тем же собственным разумом. Почему же тот же разум так опасен при чтении Евангелия и становится таким безвредным при чтении святоотеческой литературы?”. Разница лишь та, что при чтении Евангелия личное начало выступает открыто, и тем предотвращается вырождение духовной свободы в личный произвол, а святоотеческий принцип скрывает разгул произвола толкователей... Мы потеряли критерий церковного учения, мы потеряли способность различать между законообязательным в вероучении и личными мнениями. Чего, чего у нас не выдавали, при посредстве святоотеческих цитат, за церковное учение! Наше богословие есть сплошная фальсификация христианского учения, прикрываемая принципом “отечества”... Эффектным образчиком лукавого применения принципа отечества является книга свящ. Флоренского Столп и утверждение истины. И в заглавии книги, и в ее тексте автор афиширует церковно-святоотеческие источники, но книга его в своем содержании не имеет ни одной черты христианской философии: это не что иное как спиритическая философия. Под флагом церковно-отеческим он излагает лишь свою философию" [5].